– Если я выпью еще немного, то и сам его разгадаю, – проворчал Кратов. – Впрочем… Кружку «Улифантсфонтейна».
– Да у вас есть стиль! – молвил Хельмут с одобрением.
Кратов умостился возле стойки и молча отхлебнул пива. Бармен с надеждой следил за каждым его глотком. Ему не терпелось продолжить беседу.
На счастье, дверь бара широко распахнулась, и энергично вошел новый посетитель, мужчина неброской внешности, невысокого роста и неопределенного возраста – от сорока до восьмидесяти. Короткие черные с проседью волосы топорщились на макушке и на висках, лицо казалось чересчур бескровным. То есть никаких следов не только «загара тысячи звезд», но и обычного для вновь прибывших с Земли смуглого оттенка кожи. Летная форма хотя и не выглядела чужеродной, но все же висела на нем, как на вешалке. «Вот и еще одна потерянная душа», – подумал Кратов и ошибся.
– Привет, Хельмут, – весело сказал вошедший.
– Га-а-а! – радостно зарычал тот. – Док Тиссандье в натуральную величину! Давненько вас не было! А я уж думал, что вы улетели!
– Я и улетал, – сказал человек, называемый «доком Тиссандье». – Только не на Землю, а на Луну. Давно там не бывал…
– Унылое местечко эта ваша Луна, – сочувственно произнес Хельмут. – У нас и то веселее. Бывал я и на базе «Армстронг», и на базе «Шепард»… Очень обидно сознавать, что ты торчишь на поверхности небесного тела и не можешь даже облегчиться у ближайшего камня без риска начисто отморозить штуцер.
– Я постоянно помнил об этом. И потому не пил там столько пива, сколько здесь.
– Как всегда? – выжидательно спросил Хельмут, накачивая в литровую кружку темной, густой, даже вязкой на вид жидкости.
– Как всегда, – кивнул Тиссандье.
Он покосился в сторону Кратова.
– Привет, – сказал он радостно. – Я вас знаю!
Кратов молча отсалютовал своей кружкой. Ему не хотелось затевать разговор на ксенологические темы. «Дайте мне спокойно допить свое пиво, – подумал он, – и я убреду восвояси. Есть еще кое-что, чего я здесь не видел…»
– Мы встречались в 142 году, на «Протее», – продолжал Тиссандье. – Вы играли в маджиквест с ящерами, а на кону была планета Сиринга.
– Это я, конечно, помню, – сказал Кратов. Забыть такое было непросто. Что ему оставалось, как не признать неоспоримый факт? Но вот этого типчика он положительно не припоминал.
– А меня наверняка позабыли, – проницательно сказал Тиссандье. – На близкое знакомство, увы, рассчитывать не приходилось. Если учесть, что виделись мы секунд тридцать…
Кратов хмыкнул. За время великого стояния над Сирингой он перевидался со всем персоналом стационара «Протей», даже с самыми неприметными его обитателями, несчетное количество раз. Вряд ли кто-то, даже обладавший такой тусклой внешностью, мог укрыться от его глаз.
– Я там не работал, – пояснил Тиссандье. – Я туда прилетел позднее. Собственно говоря, это я прибрал Сирингу к рукам.
Похоже, все вставало на свои места.
– «Луч XII»? – осторожно предположил Кратов.
– Точно. Второй пилот десантного катера Гастон Тиссандье, к вашим услугам. Говоря фигурально, моя рука лежала на штурвале, когда мы высаживались на Берег Русалок. С вами мы пересеклись на торжественном приеме по поводу открытия постоянной миссии Федерации на Сиринге. Вы произнесли пространный и довольно бессодержательный спич, после чего пожали руку командору Гримальди, нежно и чувственно поцеловали Олесю Морозову и сгинули.
– Лгать не буду, не помню, – сознался Кратов. – Вас было довольно много, все одного роста и на одно лицо…
– Поспите-ка с наше в морозильных камерах! – хохотнул Тиссандье. – Ничего нет удивительного, что вы среди толпы заиндевелых предков выделили командора, за его усы, и Олесю, за ее русую косу.
– Отчего же Хельмут называет вас «док»? – удивился Кратов. – На доктора вы мало похожи.
– Ну, во-первых, моя вторая специальность – радиоастрофизик. Правильнее даже сказать – первая, потому что докторскую степень я получил в две тысячи девяностом, а экзамен на вождение тяжелых космических аппаратов сдал в две тысячи девяносто пятом.
– Это сколько же вам лет получается? – осторожно спросил Хельмут.
– Много, дружище, – усмехнулся Тиссандье. – Пятьдесят шесть как одна монетка… – Блестящие глазенки бармена под чепцом сползлись в кучку, и Тиссандье поспешно объяснил: – Монета – это такой металлический кругляшок, старинный материальный эквивалент трудовых затрат. Допустим, одна монета равна одному энекту. Вообразите, что я даю вам одну монету и вроде как жертвую один энект со своего счета.
– За какие это коврижки вы вдруг презентуете мне собственный энект?! – окончательно растерялся бармен.
– Например, за пиво, – веселясь, промолвил Кратов.
– Это пойло не стоит одного энекта, – презрительно заметил Хельмут. – И никакой жестяной кругляшок не может стоить одного энекта.
– Первобытный вы человек, Хельмут, – вздохнул Тиссандье. – Одно слово, что Дикий Вепрь. О чем с вами толковать…
