– Ну-ну, – сказал Кратов. – В чем тогда веселье? Кстати, я буду просто счастлив, если ожидания публики оправдаются и все обернется невинной развлекаловкой… У меня все еще есть время и я могу потревожить ваших ркарра.
– Вы никогда их не найдете, – сказал директор. – А если и найдете, что черта с два проникнете. Обычно они сами открывают, когда захотят. Впрочем… сектор ркарра начинается через половину мили от обсерватории. – Он бросил кейс, вернулся к сенсорной панели и вывел на передний экран плоскую схему местности. – Здесь находимся мы, здесь перекресток, а вот здесь, – его палец уткнулся в зеленое бесформенное пятно, – следует их искать. Звено в количестве пяти особей. Вас не коробит, что я называю их особями? Ведь вы, кажется, ксенолог по основному роду деятельности.
– Не коробит, – хмыкнул Кратов. – Знали бы вы, как ркарра называют людей!
Директор выждал несколько секунд, ожидая развития темы, и, не дождавшись, вернулся к своим сборам. Кратов вышел в коридор. Повернув направо, он вприпрыжку устремился в направлении сектора ркарра. Сила тяжести на станции была чуть ниже привычной, так – самую малость. Этого было достаточно, чтобы при быстром передвижении шаг делался почти в полтора раза длиннее. Никто не попадался навстречу, не доносились панические крики и топот ног. Аттракцион есть аттракцион.
На перекрестке Кратов задержался и вызвал Татора.
– У нас все идет по плану, если тебя это интересовало, Кон-стан-тин. Мы хоть сейчас готовы отчалить. Но ведь ты не улетишь, пока не убедишься, что самый последний социопат на станции проникся всей серьезностью ситуации, не так ли?
– Именно так, Эл. Что происходит снаружи?
– Объект ведет себя спокойно. Сохраняет постоянную скорость сближения. Расчетное время контакта с «Тетрой» – семнадцать тридцать пять по федеральному нормализованному времени. То есть…
– Через час. И он по-прежнему пульсирует?
– В точности так. Это имеет какое-то значение для тебя?
– Ни малейшего.
Понадобилось некоторое усилие, чтобы восстановить в памяти схему расположения секторов. Итак, позади остался человеческий сектор, впереди простирались технические отсеки неясного назначения, может быть – зарезервированные под расширение станции, которое так и не состоялось и вряд ли уже состоится когда-нибудь, несмотря на упования Картера Локнита и прожекты Диша Блиша. Слева был тупик, оканчивавшийся глухой стеной с когда-то светившимися, а ныне выцветшими от времени и невостребованности «живыми письменами», что имели какое-то значение для того, кто их нанес, и никакого для тех, кто поселился здесь на долгие годы. Зато справа обнаружилась круглая перепонка из черного материала, похожего на жидкий натуральный асфальт; непонятно было, какие силы удерживали эту тускло блестевшую массу от того, чтобы стечь на пол и собраться там в большую жирную лужу. «Они сами открывают, когда захотят», – вспомнил Кратов слова директора Старджона. Весьма своеобразный способ сосуществования. Этакий культурный комменсализм.
Он уже начал искать глазами в сумерках что-нибудь увесистое, какой-нибудь забытый предмет, камень или ботинок, да хоть что, дабы запулить им в перепонку и таким нехитрым способом обратить на себя внимание тамошних обитателей. Хотя и сознавал, что подобным демаршем вряд ли пробудит в ком-то добрую волю к вступлению в диалог. Прежде чем он совершенно убедился в бесплодности своих поисков, перепонка беззвучно разошлась, словно всосалась в стены коридора, и по ту сторону ее открылось пространство, условно именуемое сектором ркарра.
Громадное помещение размером никак не меньше футбольного поля было накрыто куполом, откуда исходил клубящийся голубой свет. Повсюду, насколько хватало глаз, в различных сочетаниях, гроздьями и поодиночке, громадные и совсем мелкие, поднимались клиновидные синие кристаллы. Они были повсюду, не оставляя человеческой ступне ни единого шанса. В наэлектризованном воздухе носился слабый озоновый запах.
Зрелище внезапно напомнило Кратову одну из самых удивительных оранжерей, какую ему довелось повидать – Сады Равновесия на эхайнской планете Юкзаан. То есть то место, куда бы он ни за что не сунулся по доброй воле.
Впрочем, здешние кристаллы не выглядели столь же устрашающе, как бритвенно-острые стеклянные заросли Садов, что были созданы специально, дабы внушать осторожность и страх. В тусклой синеве чудилось нечто успокоительное, притягательное, бархатное.
Возможно, впечатление было обманчивым.
Оставшись на пороге, Кратов помахал рукой, непонятно кому адресуясь, и вопросил в пустоту:
– Господа, вы слышали оповещение?
– Нет, – прозвучало откуда-то слева.
– Да, – незамедлительно откликнулись справа.
На скопищами кристаллов быстро поднялись две аккуратные крокодильи головки, одна мраморно-голубая и даже с непременными прожилками, другая насыщенно-бирюзовая, обе с карикатурно выпуклыми лбами и несерьезными глазками-пуговичками, которые, как показалось Кратову на расстоянии, глядели в разные стороны.
– Я пришел с миром, – быстро сказал он и поднял руки ладонями вперед.
