Эразмус повёл видеокамерой по сторонам, после чего направил её на вздымающуюся массу пузырей в проёме.
Марли перекинул верёвку через крюк у них над головой, соорудив что-то вроде шкива.
– Принеши-ка мне банку ш кормом, – попросил он Поппи, а сам пока сунул в ноздри жгуты из бумажных салфеток. – Жапашок не из приятных, – извиняющимся тоном объяснил он и в одно движение сорвал с банки крышку.
Поппи едва не стошнило. Эразмус с интересом заглянул внутрь. Марли зачерпнул пальцами в кожаной перчатке немного желеобразного кошачьего корма и бросил его в воду.
– Ну же, – проворковал он. – Киша-киша-киша!
По поверхности воды прошла волна, и комок корма исчез.
Поппи попятилась. Эразмус приблизил изображение.
Постепенно, комок за комком, Марли выбросил в воду весь корм из банки. Между пузырями змеились кусочки жира. Что-то ело вонючее желе. Поппи посмотрела на Эразмуса, но прежде чем она успела как следует задуматься о том, что может плавать под баржей, до неё донёсся скрип верёвки: Марли начал поднимать что-то из воды.
Из облака пузырей показалась фарфоровая ваза с отбитыми краями и обвитая водорослями. Её горлышко закрывала почерневшая пробка. Марли снял вазу с крюка и поставил её перед огнём.
– Вше в городе шчитают меня глупцом, потому что я живу ждешь. Да что они понимают! Штарик Марли вовше не так глуп, как может покажатьша. Эта река глубже всех других рек в штране.
– Насколько она глубока? – спросила Поппи.
– Ну, – кивнул Марли на гору витков в углу, – даже шо вшей этой верёвкой я не могу доштать дна.
Поппи повернулась к Эразмусу. Он пододвинулся к вазе. Направив на неё стоящую на штативе видеокамеру, он взялся за пробку.
– Штой, не откупоривай! – закричал Марли, но Эразмус уже её выдернул.
Марли схватил Поппи, дернул к себе и закрыл ей лицо ладонью в перчатке. Сквозь щели между его пальцами Поппи видела, что Эразмус уставился внутрь вазы.
– Синий порошок, – медленно произнёс он. – Тот самый, что мы нашли в лесу.
– Я не могу шмотреть! – простонал Марли. – У меня от него глажа щиплет!
Поппи высвободилась из его рук, и Марли достал из кармана поеденный молью шарф и обмотал вокруг головы.
Эразмус вытащил спичечный коробок с порошком, найденным ими в лесу, открыл его и сравнил два образца. Поппи, держась на расстоянии, попыталась жестом убедить Эразмуса последовать её примеру. Вдруг именно этот порошок что-то делал с глазами детей?
– Похоже, они идентичны, – с тревогой в голосе подытожил Эразмус. – Тот же цвет, та же консистенция, схожая структура.
Эразмус нашёл в ранце рулетку и, присев рядом с горой из верёвки, быстро измерил её высоту и ширину, а затем толщину верёвки.
Поппи увидела, как бровь Марли под шарфом приподнялась. Он пытался что-то нащупать. Поппи быстро сообразила, что он ищет, и дала ему пару фиолетовых очков для плавания. Повозившись, он наконец надел их, и его жёлтые глаза выпучились за поцарапанным пластиком.
– Зачем тем
– Не знаю, – отозвался Марли, нависнув над ними, как широкая ветвь.
Под его пристальным взглядом Эразмус убрал коробок назад в ранец, заткнул вазу пробкой и снял её на камеру со всех сторон. Покончив с этим, он навёл объектив назад на Марли.
– Вы так и не сказали, что стало с вашей шёлковой книжкой, – напомнил Эразмус.
– До этого я ещё дойду, – пообещал Марли, глянув, как рычащая полицейская собака.
Бассет-хаунд подошёл к люку и с большим интересом уставился на бурлящую воду.
– Отойди оттуда, Марли! Шобаки с кошками не дружат!
Пристыженный пёс неровным шагом потрусил в угол. Из люка на пол плеснула грязная вода. Поппи заглянула в проём. Там не могло быть кошек: кошки ненавидят воду. Ей вдруг представилось нечто серебристое, с щупальцами, и она передёрнулась. Но спросить, правда ли бывают подводные кошки, она не успела. Эразмус первым нарушил молчание:
– Почему вашу собаку зовут так же, как вас?
Крякнув, Марли-человек повернулся к ним спиной и закрыл дверцу люка.
Поймав взгляд Поппи, Эразмус сложил одну руку в виде рта, вторую – в виде собаки и изобразил, будто они разговаривают друг с другом.
Не сразу, но Поппи сообразила, что он имел в виду: «Вот почему люди думают, что он беседует сам с собой. На самом деле он разговаривает с псом».
Марли сдёрнул с рук перчатки и плюхнулся назад в кресло. Марли-пёс к нему присоединился.
– Я пыталша рашкажать людям в городе о том, что я видел – что там обитают эти шущештва и что они держат кого-то в плену и творят ш ним или ш ней ужашные вещи. Но мештные только пугалишь, и вмешто того, чтобы поверить мне, они решили, что я дружу ш бутылкой, и вшё потому, что я шепелявлю. Я школько раж жа эти годы пробовал им вшё объяшнить, но никто меня не шлушал. По шей день не шлушают.
– А что насчёт книжки? – спросила Поппи и едва не подпрыгнула от своих слов, готовая, что Марли обрушится на неё с криками.
Но он вместо этого тяжело вздохнул.
– Увиденное шильно меня потряшло. Той ночью, вернувшишь домой, я обнаружил, что моя книжка, которая вшё это время пролежала у меня в кармане, опуштела.
– Опустела? – переспросила Поппи.
