После официального открытия банкета, первых тостов и вручения подарков началась музыка. Раздались удивительные звуки «Чардаша» Монти[35]. В какой-то момент скрипка, воистину волшебная, осталась одна, и солист-скрипач начал приближаться к послу, по-своему выражая особое уважение. Скрипач-виртуоз со свойственной музыканту ритмикой подошел к «Б» как раз в тот момент, когда в этом всем известном произведении наступает то, что музыканты называют фальшивым финалом. Посол, не раздумывая, начал медленно и громко аплодировать своими огромными ладонями. Это была одна из тех ситуаций, когда хочется провалиться, но и это не получается. Однако, «совершенство неисправимо», посол нисколько не смутился своей столь грубой демонстрацией незнания элементарной классики и невозмутимо продолжил вести себя как ни в чем не бывало. Это было самодурство высшей пробы.
После инцидента, связанного с церемонией вручения верительных грамот, Кфир с послом уже больше не садились за один столик за завтраком в ресторане гостиницы. Их отношения приобрели оттенок холодно-сдержанно-деловых. Как-то им сообщили, что ночью (самолет из Тель-Авива прибывал ночью) должны прилететь временный начальник безопасности и заместитель посла. На следующее утро, когда Кфир спускался на завтрак, с ним в лифт зашли двое молодых мужчин. Еще до того, как они заговорили между собой на иврите, стало ясно, что они и есть ожидаемое подкрепление. Заговаривать с ними Бен-Гай не стал. Не хотелось лишнего контакта с «Б», к которому это могло привести за завтраком. Было интересно угадать, кто же из них кто. Оба примерно одного роста, около 1,80 м. У обоих ощущались спортивная подготовка и атлетизм. Тем не менее, один выглядел скучноватым, в костюме, который его несколько напрягал, и выражение лица не отражало особого интеллекта. На другом костюм сидел великолепно, он был менее сдержан, весел, а на лице отражался интеллект. Естественно, первый должен был быть ответственным за безопасность, а второй – заместителем посла.
В ресторане, как и предполагалось, они завтракали с послом за одним столиком, а через какой-то час оба зашли в кабинет Кфира и представились.
– «N»– временный начальник службы безопасности посольства.
– Первый секретарь. Алекс!
День как всегда пролетел незаметно. Получилось так, что Кфир с Алексом вернулись в гостиницу одновременно и вместе зашли в лифт.
– Ну как? – спросил он Кфира, по-дружески улыбаясь.
– Что как? – ответил тот вопросом на вопрос.
– А все! – сказал Алекс, продолжая улыбаться.
Из осторожности, Кфир, продолжая быть сдержанным, и ответил:
– А ничего!
Расширив улыбку на доверительно-располагающую, Алекс сказал:
– Можешь говорить, все свои.
Кфир не был уверен в том, что тот не человек посла, и не спешил ничего говорить. Алекс сделал первый шаг. Он рассказал, что проходил подготовку вместе с «Б» и отлично отдает себе отчет, куда они попали. Его интересовало, какие у Кфира создаются отношения с «Б». Все еще в сдержанной манере тот рассказал Алексу о том, что произошло между ним и послом из-за списка приглашенных. Алекс ответил, что нисколько не удивлен, поскольку уже успел понять, что это за человек, подчеркивая сказанное известным жестом пальца у виска. Они разговорились. После короткой беседы договорились встретиться через час в спорткомплексе гостиницы.
Интересно, что биографии у них были во многом схожи. Алекс был старше Кфира всего на несколько дней. Оба родились и выросли в Риге. Кфир приехал в Израиль на пару лет раньше, но оба имели право считать себя «старожилами», приехавшими в конце 60-х – начале 70-х годов. Их отцы прошли Вторую Мировую войну по полной программе. Отец Кфира сначала в Рижском гетто, а затем в концлагере Штутхоф в Германии. Отец Алекса в Латвийской дивизии. Мамы обе были беженками в Сибири. И образовательный уровень был почти одинаков: Кфир уже был магистром, Алекс готовился получить вторую степень. И вот при всем при этом они познакомились именно в Тбилиси.