Тихо и незаметно из носовой части рейдера отделились две относительно небольшие торпеды и набирая скорость понеслись к вражеской станции. Едва заметные искорки приближались к космическому гнезду ящеров, которые неизвестно сколько времени несли смерть и страдания человечеству, обречённому, в конце концов, стать кормом. Зная жуткую мощь бербона и райта, мы затенили защиту доспехов, а Кен затенил панораму.
Не зная причину вспышки, можно было бы подумать, что на орбите появилось ещё одно солнце. Вопреки моим ожиданием оно не погасло сразу и пылало пару минут. Представляю панику среди учёных и специалистов, которые наверняка по этому поводу опубликуют дюжину единственно верных теорий. Меня удивила необычно долгая вспышка, но Тайр предположил, что среагировал запас бербона на самой станции. Аннигиляторы Кену не потребовались. Все три крейсера ящеров бесследно испарились в пламени вспышки. Сгорели метеорами в атмосфере сорвавшиеся с орбиты ретрансляторы.
Вот и всё. Я ещё не осознал до конца произошедшее событие, уж слишком быстро всё произошло. А сколько было мыслей и страхов, и вот все они позади. Я вгляделся в посветлевшую обзорную панораму. Внизу простиралась Русская равнина, едва видимая из-за сизого дыма пожаров. Там горели леса, поля, торфяники, сёла и деревни. В полном безветрии дым образовывал сплошной покров, а по краям этого страшного круга клубились грозовые тучи и виднелись завитушки циклонов. Уничтоженные твари всё-таки успели серьёзно нарушить атмосферный баланс, создав область такого запредельно высокого давления, что теперь климатическое равновесие неизвестно когда восстановится.
— Не переживай, Очер, — успокаивала меня Элна, — всё пройдёт, и планета всё исправит.
Я молча с ней соглашался, изо всех сил сдерживая горький комок в горле. Подойдя к Отиле, я приобнял его за плечи.
— Вот мы и дома, — сказал я грустно, — пора нам и честь знать. Хотели мы с тобой прокатиться на космическом кораблике туда и обратно, и прокатились по всей галактике. Однако в конце самых запутанных дорог всегда твой дом.
— Я готов, — ответил маленький друг. — Пошли домой что ли…
…На дворе стоял сентябрь месяц, самый сухой и самый бедовый за всё время наблюдения. На днях подали электричество, так что надобность в печке отпала сама собой.
Я сидел на крыльце и смотрел на окрестности. Вокруг лежала сгоревшая земля. В прямом смысле сгоревшая. В августе начались пожары, и как местные мужики ни старались, отстоять удалось не всю деревню. Мне повезло, что вокруг нечему было гореть, поскольку вот уже несколько лет я старательно выкашивал траву вокруг дома. А соседям не повезло. Сгорел и дом соседа Ивана. Он пару месяцев помыкался, а недавно прибился ко мне. А что, пусть живёт, вроде он и пить бросил. Сидит целыми днями на пожарище, переживает. Сюда только ночевать приходит, спит во флигеле. Что и когда ест, понятия не имею, да и спрашивать неудобно, горе у человека. Каждый вечер оставляю ему на столе еду. Отила сначала ворчал, потом попросил своего родича Рама присмотреть за погорельцем, как бы тот чего не отчебучил.
Мой лучший друг Отила теперь живёт в доме открыто. По вечерам мы подолгу болтаем о разном, и всё, что с нами случилось уже стало видеться как невероятная небывальщина, произошедшая когда-то с кем-то где-то там в неведомых пространствах. Не давало забыться только отражение в зеркале, глядящее на меня молодым лицом, да необычно для домового рослый Отила, которого родичи сперва не признали.
Жизнь вернулась к исходу, сделав круг, и вошла в размеренное привычное русло. Однако порой накатывала такая тоска, что руки сами тянулись к запрятанной давным-давно запылённой бутылке водки.
— Не поможет, — каждый раз говорил Отила, убирая бутылку на место, и находил мне какую-нибудь работу.
А делать то особо было нечего. Сад и огород сгорели, траву косить не нужно. Я стал подумывать о том, чтобы вернуться в город и начал потихоньку уговаривать ехать со мной Отилу. Но тот упрямился, говоря, что привык жить здесь и, что лично отвечает за дом. Врал, конечно. Он думает, что в городе у меня в квартире живёт другой домовой и боится его потревожить.
В любом случае сезон заканчивался, и жизнь пенсионера опять замедлилась, собираясь дальше течь спокойно и тихо в зимнем неспешном ритме. Не зря же прямолинейные и наглые чиновники назвали такую жизнь дожитием. И надо бы на них разозлиться за такое бездушие, да не стану, ведь в принципе они правы.
На измученную землю опускался очередной сентябрьский вечер. Время ещё детское, но темнеть стало рано и быстро. Я сидел в кресле и слушал радио. Рядом в своём кресле примостился Отила и ворчал, глядя на мою хмурую физиономию.
— Ну, какой ты нахрен персионер, — возмущался он. — ты себя в зеркале давно видел? То-то и видно, что давно. Вон зарос весь щетиной, смотреть противно. Не стыдно пенсионером обзываться? Да, тебя менты заберут за мошенничество и тунеядство. А ещё командиром экипажа был. Эх, какой ты нынче командир.
