Статья опубликована в июньском номере журнала «Борисфен» за 2004 год. Это отзыв на книгу Любови Овсянниковой «Заручники долі» — о моряках-черноморцах, погибших на линкоре «Новороссийск» в 1955 году. Среди них оказался ее земляк, славгородец Юрий Артемов.Как видно из названия, книга «Заручники долі» написана на украинском языке. Но после выхода в свет она была отправлена в военно-морской музей Севастополя, а там получила поддержку и предложение переиздать ее для русскоязычного читателя. Так, спустя несколько лет книга вышла на русском языке под названием «Нептуну на алтарь».С автором публикации Любовь Овсянникова не знакома. Более того, считает, что он укрылся под псевдонимом. Не со всем написанным ей, наверное, хотелось бы соглашаться и по многим вопросам она готова бы возразить. Но подкупает сдержанность Юрия Ключа, когда чувствуется его желание пойти в разнос, а он не позволяет себе этого. Нравится его внимательное прочтение книги, детальное проникновение в ее героев… Он написал хорошую статью.Со своей стороны, мне бы хотелось только отметить, что нас и наших предков ни в какой мере не коснулась Вторая мировая война. Они сражались на фронтах Великой Отечественной войны и не стоит нас подстилать под европейские разборки. У нас есть своя великая история.И еще одно замечание — о всепрощении славгородцев, которое может показаться каким-то… странноватым. Так вот подчас люди прощают другим тяжкие прегрешения — но лишь тогда и потому, когда эти прегрешения не привели к беде, когда усилиями других людей они были нейтрализованы. Так было и с Бемом. Да, он донес на соседку и ее арестовали. Но тут же нашлись люди, сумевшие вмешаться и исправить положение. В противном случае, конечно, не видать бы Бему прощения и лояльного к себе отношения.
Вынесенные в заглавие слова обращены Любовью Овсянниковой к одной из героинь ее романа-версии «Заручники долі» (в русском варианте — «Нептуну на алтарь»), увидевшего свет в Днепропетровске. В самом деле, все герои романа живут так, будто находятся в очереди за счастьем. Но не все его дождались, да и могли ли его получить диалектически, ведь все они являются заложниками общества, в котором родились, жили и умирали.
«Заручники…» — роман-версия. Это попытка анализа человеческой памяти, субъективной и объективной, то есть личной и общественной, осуществленная на историческом поле, перевитом паутиной дорог, общеисторических катаклизмов, истории поселка Славгорода и собственной судьбы автора, а также двух славгородцев: Юрия Артемова, радиста линкора «Новороссийск», погибшего вместе со своим кораблем в октябре 1955 года в Севастополе, и электрика с крейсера «Молотов», который был в составе спасательной команды.
Фактически в романе развернут вопрос взаимосвязи личности и эпохи, в которой она действует, через гармонию или дисгармонию общества, идущего вперед или топчущегося на месте. Зачем человеку память? Этот вопрос часто возникает при погружении в текст романа.
Славгородцы, ставшие героями книги, — земные, не абстрактные создания. Для них политика — не схоластическая идеология, а лица, внедряющие ее в жизнь. От того, в какой мере им понятны и близки эти люди, зависит отношение к ним и к памяти о них. Край, о котором речь, впритык расположен к отчизне Нестора Махно, тут живут многие потомки его сподвижников, потому-то и память о старине хорошо сохранена. Она сложная, противоречивая, но живая и события отражает правдиво. Славгородцев уничтожали не только коллективизация, голод 1933 и 1947 годов, Вторая мировая война, сталинские безжалостные законы, но и «гуляйполевские зарезаки». К счастью, были не только они, люди с благодарностью вспоминают Ксению Топоркову, Якова Бараненко и Илью Вернигору.
Эти личности отличаются между собой, и от мотивации их поступков зависит память о них. Объяснение хороших поступков Ксении Топорковой люди находят в положительных человеческих качествах, Ильи Вернигоры — в благодарности землякам, не выдавших его властям за то, что при царизме он был ключником и правой рукой барина Миргородского. И все же нет идиллии на земле. За все позитивное, сделанное для Славгорода и его жителей Яковом Бараненко, его, расстрелянного немцами при отступлении в 1943 году, славгородцы забыли, даже оставили без помощи его семью в голодном 1947 году. Наверное, люди не могли объяснить его доброты, бравшей истоки из далеких от субъективизма специфик личности этого человека (кажется, тут налицо неуместная риторика: что же помешало им, как и у К. Топорковой, найти объяснение в положительных человеческих качествах? — Примеч. составителя).
Любовь Овсянникова пытается дать объяснение этим истокам, чтобы через них выйти на формирование, цементирование жизненного кредо Николая Сидоренко. Автор также ищет эти истоки и у Ильи Вернигоры, объясняя судьбу Юрия Артемова, ибо все то же искупление «грехов», возможно, принудило Юрия не спасать собственную жизнь, а погибнуть, «грехов» не собственных, еще не нажитых, а матери, которая была несправедливо осуждена и увидела свободу только за несколько месяцев до трагической гибели сына. У одних страх кладет на чаши весов добрые поступки, у других злые. Таким является славгородец, прозванный Бемом, которого страх вынуждает доносить на своих земляков. И чудо — те, на кого он доносил, понимают его, помнят и великодушно прощают.
Подсознательные рефлексы, вещие сны, мистические видения органично ложатся на полотно романа, позволяя читателям выйти за тесные рамки текста и примерять ситуации на свою жизнь, более глубоко понять, а иногда и под совсем другом углом зрения переосмыслить судьбы героев, будоража душу горькими вопросами: «А что, если бы?»
Однако без этих «если бы», как бы цинично это ни звучали, мир потерял бы краски и заплесневел в серости предвидений. Если бы Яков Бараненко не устроил в свое время в безводной степи ставок, может, и не выжил бы в голодные годы Юрий Артемов, не стал бы моряком, и не погиб бы. Но имел ли бы он счастье, разменивая свою жизнь на будничность? Если бы не октябрьская большевистская революция с ее печальными для украинского народа последствиями, стали ли бы спасателями от голодной смерти для славгородцев Яков Бараненко и Илья Вернигора, выкристаллизовывая свои лучшие человеческие качества? Если бы не потрясение от катастрофы с «Новороссийском», прожил ли бы Николай Сидоренко свою жизнь так, как прожил?
Даже личная жизнь автора романа могла бы пойти совсем другой тропой, как и любовь, если бы…
