Водитель автобуса пытался гудками заставить маршрутчика дать ему проехать, но тот не отреагировал. Я скрипнула зубами от досады, ведь поездка начиналась так хорошо. Водитель пытался аккуратно объехать маршрутку, чтобы все-таки подъехать к остановке и высадить меня. Но видимо, что-то пошло не так, на секунду автобус тряхнуло. Мама инстинктивно схватилась за подлокотник моей коляски, а я ухватилась за ее руку чуть повыше локтя, а правой рукой еще крепче сжала перила, так, что костяшки пальцев побелели. Через несколько секунд водитель все-таки выровнял автобус и встал к остановке максимально близко. Мы последними выходили из автобуса, когда все уже оплатили проезд и мама помогла мне выехать. Поблагодарив водителя и оказавшись на остановке, что навес над остановкой немного покосился. Я почувствовала, как внутри закипает злость на маршрутчика и жалость к водителю автобуса. Но мама быстро вывела меня из задумчивого состояния и позвала за собой. Я увеличила скорость на коляске, поехала вслед за мамой, выкинув все лишние мысли из головы. Все- таки я приехала сюда отдыхать и учиться ездить на коляске самостоятельно на большом пространстве, среди большого количества людей.
Я не знаю, сколько мы провели времени в Меге-Парнас, но полагаю, что более двух часов. Шоппинг прошел удачно - купили несколько симпатичных вещей, вкусняшки (то есть - сладости). Когда мы решили, что нам уже пора домой, мы позвонили папе и он прямо с работы приехал к нам, ведь у нас было несколько пакетов. Я бы вполне довольна нашей вылазкой, ведь для первого раз я справилась, на мой взгляд, вполне неплохо. Вскоре мы втроем вышли из Меги и пошли к остановке. Я была уверена, что мое радужное настроение продлится до следующего дня, но ошиблась. На улице было темно, но мне это не мешало ехать по ровному асфальту до остановки. Через несколько минут мы увидели автобус с открытыми дверями. Но этот автобус стоял неровно и слишком далеко от тротуара, чтобы я могла спокойно в него заехать. Мама подошла к открытой водительской двери и попросила водителя подъехать поближе и откинуть пандус, чтобы я смогла заехать. Водитель отреагировал на мамину просьбу лишь со второго раза, и я сочла это плохим знаком.
Водитель вышел из автобуса, в его руках был ключ, что уже было очень хорошо. Ведь теперь я знала, что заморочек с открытием пандуса не должно быть. Водитель откинул пандус и посмотрел на меня, будто приглашая подъехать к тротуару, спуститься вниз и заехать на пандус. Мама сказала, что так не пойдет, ведь я просто не могла спуститься с такой высоты поребрика. Моя коляска чисто технически может подниматься и опускаться не более чем на пять сантиметров, здесь же было все пятнадцать! Для меня попытка спуститься с такой высоты равносильна самоубийству. Мама попыталась объяснить водителю, что это слишком высоко для меня, на что он ответил, что если я могу в ней катиться, то смогу и спуститься, а если и нет, то он снимет меня вместе с коляской. Мама с сарказмом спросила, а сможет ли он просто поднять сто семьдесят килограмм? Тот, посмотрел на нас, как на идиоток, и сказал, что да - он сможет. Я демонстративно подъехала к самому поребрику и сверкнула глазами на водителя. Водитель взялся уже за подлокотники моей коляски, как мама воскликнула, что за них браться нельзя.
Тот, тут же отпрянул и ошарашенно посмотрел на меня. Когда он был близко, я успела его мельком рассмотреть. Он был нерусским, наверное, узбеком или таджиком. В нашем городе довольно много водителей городского транспорта из Средней Азии, и все - они для меня были на одно лицо, и многие из них, увидев меня на электроколяске, предлагали затащить меня в автобус на руках, но не один из них и не обвинял меня в чем-либо. А этот водитель, когда мы не дали стащить меня с поребрика, и заявил мне в глаза, что это из-за меня сломали остановку и он не хочет из-за меня ее доламывать. Люди всегда относились ко мне по-разному - кто с жалостью, кто с сочувствием, кто с пониманием, кто с восхищением, но не разу я не видела в глазах человека такого откровенного презрения, как в глазах этого водителя. Я была шокирована и жутко обижена этими незаслуженными обвинениями в мой адрес. Ведь виновата была не я, а тот маршрутчик, который безнаказанно уехал.
