Этническая принадлежность овсуров не представляет загадки. Этно-нимический корень «овс» указывает на алан-овсов, а грузинский суффикс «ури» свидетельствует о том, что данный этноним попал в «Армянскую географию» от грузин и, следовательно, в VII в. последние уже хорошо знали своих соседей. Допустимо думать, что под именем овсуров в «Ашхарацуйце» скрывается та группа алано-овсов северокавказского происхождения, которая представлена в памятниках Едыса и Стырфаза. В таком случае, начало освоения осетинами долины Большой Лиахви можно было бы относить к V–VI вв. Миграции алано-овсского населения на территорию Двалети зафиксированы в грузинском источнике «Памятник эриставов» и позже: в IX в. «была великая смута в стране Осетской, и обильно проливалась кровь царей осов. Оказались победителями сыновья старшего брата и перевели через гору Захскую (Закки. — В. К.) детей младшего — Ростома, Бибилу, Цитлосана и сыновей их с семьюдесятью добрыми рабами и привели в страну Двалетскую» (41а, с. 21). Прибывшие получили имя Бибилури и постепенно стали, укрепившись, владетелями Двалети. Утверждение Г. Р. Лазарашвили, что до XIII в. в долине Лиахви постоянного осетинского населения не было, надо считать нуждающимся в коррективах (42, с. 102). Как видим, при всей ограниченности источников намечается возможность поставить вопрос о постоянном присутствии групп алано-овсов не только в качестве федератов в отдельных пунктах Грузии, но и в качестве нового пласта населения в ущелье Большой Лиахви с V–VI вв.
В контексте рассматриваемых проблем важен вопрос о двалах и их этнической принадлежности. Если мы констатируем в соответствии с выводами С. Т. Еремяна наличие овсуров в верховьях Большой Лиахви, то наличие алан-овсов на территории Двалети становится самим собой разумеющимся. Очевидно, и здесь инвазию овсов следует относить к V–VI вв., полагая эту дату начальной отправной точкой длительного процесса осетинизации местного автохтонного племени двалов.
Относительно двалов в литературе высказаны противоречивые мнения, что объясняется как слабостью источниковой базы, так и исходными политическими позициями авторов, преследующими защиту «национальных интересов» в истории. Д. В. Гвритишвили не отождествляет двалов и осетин и считает их разными этносами, но кто были двалы, не говорит (34). Более определенно высказался В. Н. Гамрекели: «В двальском языке следует видеть «некий обособленный язык» (43, с. 138), а именно близкий к вайнахским языкам. Этнически двалы ближе всего к вайнахским племенам, хотя и не полностью им тождественны, ибо по источникам представляли обособленную этническую единицу (43, с. 144). Неопределенную позицию занял Г. Р. Лазарашвили: «Двалы — важнейшая составная часть той конкретной этнокультурной среды, на основе которой в процессе исторического развития сформировался осетинский народ», двалы и овсы — предки осетинского народа и соотношение между ними такое, как между частью и целым (42, с. 102–103), хотя ниже замечает, что в верховьях Лиахви— Магран Двалети — предки осетин двалы жили с древнейших времен (42, с. 104; отсюда как будто вытекает, что двалы «с древнейших времен» были ираноязычны, хотя в этногенезе осетин субстратные горнокавказские племена-неиранцы также играют роль предков). Г. А. Меликишвили без оговорок племя туали, упоминаемое Тиглатпаласаром I при перечислении стран Наири, сопоставляет с названием вайнахского племени двалов (44, с. 62).
Другая группа ученых этноним «туал» — двал, «тулас» напрямую связывает с южными осетинами, не вдаваясь в аргументацию (45, с. 457; 22, с. 110), хотя у Ибн Русте скорее всего речь идет не о туалта, а о племенном подразделении алан «дулас» — алано-асах Дуло. Это тема особого разговора, и мы не будем в ней останавливаться. Г. С. Ахвледиани двалов считал «первым потоком» движения осетин на южную сторону Кавказского хребта, т. е. осетинами (46, с. 57, 65–79). Также однозначно высказался Ю. С. Гаглойти: туалы-двалы — это южные осетины (47, с. 93–96).
