В пылу полемики забывают, что история этнонима и история народа — не одно и то же и они нередко не совпадают. Выше были отмечены факты переноса древнего этнонима на новое население в случае его смены. Аналогичный факт этнонимической инверсии мы имеем с туалами-двалами: древний этноним, восходящий к эпохе Наири-Урарту, когда осетин и алан еще не существовало, первоначально был привязан к какому-то автохтонному кавказскому племени. Его принадлежность к протовайнахо-дагестанскому кругу населения Кавказа I тыс. до н. э. — первой половины I тыс. н. э. совершенно не исключена. В горах Северной и Южной Осетии встречаются топонимы вайнахского происхождения: Цей (в Чечено-Ингушетии Цой), Лиа: дон (приток Ардона, Туалгом) и Лиа-хи (Лиахви). Тщательная проработка микрото-понимии данного района могла бы дать дополнительный материал и подкрепить соображения, высказанные В. Н. Гамрекели. В таком случае нетрудно заметить, что стертое с карты Кавказа древнее племя двалы (туалы), занимавшее территорию как на юге, так и на севере Кавказского хребта, скорее всего могло быть носителем кобанской культуры I тыс. до н. э. и тем этническим субстратом, который сыграл огромную роль в формировании осетинского народа (в последнем нужно полностью разделить мысли Г. Р. Лазарашвили).
С IV–V вв. (мы об этом говорили выше) начинается освоение Наро-Мамисонской котловины и долины Большой Лиахви алано-овсами, происходит смешение и ассимиляция двалов, и на этой основе складывается этническое новообразование осетин — туальцев, говорящих на победившем осетинском языке. Процесс осетинизации, очевидно, закончился в позднеаланский период X–XII вв., ибо в начале XIV в. мы имеем автограф художника Вола Тлиага, оставленный им на стене Нузальской церкви (48, с. 119). Осетинское оформление фамилии «Тлиаг» не оставляет сомнений в его именно осетинском происхождении, а с. Тли действительно находилось в Мамисонском ущелье на исторической территории Двалети. Одновременно завершился процесс этнонимической инверсии, древний неиранский этноним «двал», «туал» оказался закреплен за фактически новым населением. Таким в самых общих чертах представляется нам процесс освоения Двалети алано-овсами, происходивший в течение длительного времени. Если все это так, и наши предположения в дальнейшем подтвердятся, Алагирское ущелье может оказаться первым по времени его заселения осетинами. Причина именно этой направленности движения алан в глубь горных ущелий нам видится одна: овладение двумя главными для вторжений в Закавказье перевалами — Рокским и Мамисонским — и Двалетией как ключом к этим перевалам и исходным плацдармом набегов. В этой связи укажем, что для нас остается неясным отождествление упомянутой Джуаншером «Абхазской дороги» (29, с. 67). Г. В. Цулая в своем комментарии отождествляет ее с путем через Клухорский перевал в верховья Кубани (29, с. 119, прим. 65), я же теперь допускаю, что «Абхазская дорога» шла через Наро-Мамисонскую котловину и Мамисонский перевал в Рачу и далее к Кутаиси, т. е. в Западную Грузию, называвшуюся долгое время «Абхазией». Путь же через Рокский или Зекарский перевал в ущелье Большой Лиахви в грузинских хрониках носит наименование «Двалетской дороги» (49, с. 30, 71; 50, с. 49, 84; 52, с. 39). Узел обеих дорог находится в Двалети-Туалгоме близ Зарамагского утеса.
