Вернувшись в Восточный Берлин, «Марчелло» доложил резиденту о решении поставленной задачи и установлении близких отношений с «Маргарет», которые позволили выполнить это задание. Неожиданно резидент рекомендовал «Марчелло» продолжать и расширять добрые отношения с «Маргарет», учитывая ее связи в структурах НАТО. Резидент рассчитывал, что «Марчелло» таким путем сможет и в дальнейшем получать секретные документы из штаб-квартиры НАТО.
Так он и поступил, хотя, возвращаясь из Бонна и считая задание полностью выполненным, не собирался поддерживать отношения с «Маргарет».
Неожиданное предложение резидента одновременно взволновало и обрадовало «Марчелло». Ему действительно нравилась эта красивая и умная женщина, был по душе ее ровный, некапризный характер.
Но «Маргарет» стремилась выйти замуж, хотела иметь постоянного спутника жизни, а «Марчелло» совсем не собирался расставаться со своим холостым положением.
«Ну ладно, — думал «Марчелло», прижимая букет чайных роз, — будь что будет, дальнейшая жизнь покажет…»
Он знал, что она любила чайные розы, предпочитая их другим цветам. А ему нравилось, даря цветы, видеть радость в глазах «Маргарет».
Они часто проводили время вместе. Гуляли по Рейнской набережной в Бонне. Ездили в Кассель, побывали в замке Вильгельма и государственном музее немецких обоев. Были на острове Нойверк под Гамбургом, на который во время отлива можно проехать по морю на телеге.
Шли годы. Отношения «Маргарет» и «Марчелло» постоянно крепли. Они все больше времени проводили вместе. «Марчелло» практически привлек «Маргарет» к постоянному сотрудничеству с советской разведкой, не раскрывая полностью все карты, то есть, как говорят в разведке, «втемную». Резидент оказался прав. «Маргарет» постоянно передавала «Марчелло» секретные документы о позиции НАТО и других блоков, созданных по инициативе США, которые он просил достать под предлогом написания журналистских статей. Ослепленная любовью, она не очень задумывалась над их действительным назначением. А «Марчелло» подчас показывал ей «свои» статьи на эту тему в центральных газетах и журналах ФРГ, а если там были указаны другие фамилии, то объяснял, что это его журналистские псевдонимы. На гонорары преподносил «Маргарет» подарки.
В результате советская разведка долгие годы располагала возможностью получать документальную информацию не только по органам НАТО, но и секретную документальную информацию о деятельности и намерениях правительств ФРГ и Западного Берлина.
Однажды «Марчелло», уезжая в очередную командировку, подарил «Маргарет» в память об их встречах маленькую черепашку, которую назвал ее именем.
Но все в жизни подходит к своему концу. По ряду обстоятельств «Марчелло» долгое время не был в Бонне, а когда приехал вновь в этот город, то узнал, что «Маргарет» вышла-таки замуж за старого генерала и переехала на другую квартиру. Уезжая, она не забыла взять с собой и маленькую черепашку.
Людей, о которых я хочу рассказать, к сожалению, уже нет в живых. Остались только щемящая душу и сердце память об их обреченной любви и случайная, обломанная по краям цветная фотография. Почти полвека назад, в самом конце 40-х годов, она была, очевидно, сделана уличным фотографом у шумных, пенистых порогов водопада, что в полутора десятках миль к северо-западу от Вашингтона.
Не берусь утверждать (этого уже никто и никогда не узнает), но снимок двух беспечно улыбающихся людей совпал, как мне кажется, с началом их знакомства. Во всяком случае ни до, ни после этой встречи они не бывали в тех краях, как и не оказывались дважды в одном и том же месте. Но на то были свои серьезные причины.
С фотографии на меня смотрят двое симпатизирующих друг другу молодых людей, совсем не ожидавших, что бесстрастный объектив фотокамеры выберет их из досужей толпы туристов. В удивительно похожем на всеобщего любимца начала 40-х годов киноактера Евгения Самойлова я сразу же узнал Алексея Кирилловича Морозова — молодого тогда дипломата, чуть ли не прямо с фронта приехавшего работать в наше посольство в США. Еще до войны он окончил краткосрочные курсы дипломатов при НКИД и готовился к распределению.
Женщина была мне не знакома. Копна черных как смоль вьющихся волос обрамляла румяное лицо с широко расставленными темносиними глазами.
— Это Ева Фишер, — сказал мне сотрудник архива разведки. — Разве вы никогда ничего не слышали о ней?
В ответ я только покачал головой и пожал плечами.
— Это было мое первое оперативное дело, над которым я начал работать, будучи еще очень молодым сотрудником разведки. Помню, поначалу руководство отдела отнеслось к этой истории как к банальной «лав стори» и не придало ей большого значения. Меня же заставили подготовить в вашингтонскую резидентуру телеграмму примерно такого содержания:
Вашингтон, тов. Климу[45]