Совсем другие мысли роились в голове Воронина. Он с тревогой вглядывался в приближающийся берег. Поручения посла были лишь прикрытием его поездки в Браззавиль. Главная цель состояла во встречах с лидерами двух националистических партий, находившихся в оппозиции к леопольдвильскому правительству, возглавлявшемуся в то время Сириллом Адулой. Связь с этими национально-освободительными движениями внешняя разведка поддерживала еще с осени 1960 года по поручению «инстанции», как говорили в то время.
Перед отъездом в Конго Воронин был принят руководителями международного отдела «инстанции» на Старой площади. Обстановка в Конго такова, сказали там ему, что, по всей вероятности, оппозиционные правительству национально-патриотические партии будут запрещены и уйдут в подполье. Внешней разведке поручалось поддержание конспиративных контактов с их лидерами. Воронина тревожило предчувствие, что это к добру не приведет. Мало того, что такое поручение отвлекает от основной работы по приобретению агентуры среди представителей западных стран и добыче информации об их деятельности в Конго. Партии эти организационно слабы, опыта работы в подполье не имеют. Поддерживать конспиративную связь с ними будет трудно, а провал грозит крупным скандалом, возможно, разрывом дипотношений, как это было в сентябре 1960 года.
До недавнего времени встречи с лидерами этих партий проводились в Леопольдвиле. И хотя большинство из них были членами парламента, входили в состав правительства, а лидер Партии африканской солидарности Гизенга был даже его вице-премьером, встречи проходили с соблюдением требований конспирации. Но к середине 1963 года обстановка в Конго резко обострилась. Недовольство прозападной политикой правительства Адулы приняло массовый характер. Начались вооруженные выступления. Ряд районов оказался охвачен восстанием. Иностранные и конголезские военные советники облетали на самолетах восставшие районы и корректировали ход действий карателей. В стране вновь развертывалась гражданская война, которая начала утихать к концу 1962 года.
Национально-патриотические партии опять попали под запрет. Гизенга был арестован и сослан на один из малярийных островков в устье Конго, возглавлявшему после гибели Лумумбы партию Национальное движение Конго Гбение удалось скрыться. Фотографии лидеров этих партий были расклеены по Леопольдвилю и окрестностям, за поимку каждого обещана крупная сумма денег. Однако до августа 1963 года резидентура находила возможности для организации конспиративных встреч с ними в конголезской столице. Конечно, риск был велик. Повсюду патрули, заставы, проверки. Армия, жандармерия и полиция имели приказ стрелять по всем подозрительным. Не помогали и дипломатические номера. Так, однажды вечером была обстреляна на улице дипломатическая машина чехословацкого посольства. Чехословацкие дипломаты возвращались с какого-то мероприятия. К счастью, никто не пострадал.
Обстановка докладывалась в Центр. Но задачи по поддержанию контактов с запрещенными партиями в Москве не снимали, «инстанция» давала новые поручения, требовала информации.
В августе 1963 года оставшиеся на свободе лидеры этих партий перебрались в Браззавиль. Встречи с ними сотрудники резидентуры стали проводить в столице соседнего государства, куда выезжали по поручениям посла и для закупок продовольствия. Встречаться с ними в Браззавиле было безопаснее, чем в Леопольдвиле. Но оставалось узкое место — возвращение в Леопольдвиль. Полученные на встречах материалы надо было провозить через государственную границу.
Проезд из Леопольдвиля в Браззавиль проходил по упрощенной процедуре, виз и разрешений не требовалось. Достаточно было предъявить дипломатическую карточку. Но станут ли леопольдвильские власти соблюдать международные правила и уважать неприкосновенность советских дипломатов и их багажа?
Об этом и думал Воронин, возвращаясь из Браззавиля, где он провел ряд ответственных встреч и получил объемные пакеты с материалами, предназначавшимися для «инстанции». Эти пакеты особенно волновали его. Он не знал, что в них, и корил себя за то, что предварительно не ознакомился с их содержанием. Что если в них просьбы о помощи, финансовые вопросы? Попади эти документы в руки конголезских властей в случае провокации при пересечении границы, это был бы сильнейший компромат.