Он вспомнил свои беседы с Леонидом Гавриловичем Подгорновым. Несколько вечеров подряд Леонид Гаврилович рассказывал Воронину об этой богатой африканской стране, о попытках неоколонизаторов сохранить там свои позиции, разорвать Конго на части, о формировании резидентуры. Воронин хорошо помнил рассказы своего товарища, они помогали ориентироваться в конголезских событиях.
И вот все снова под угрозой, думал Воронин. Правое крыло правительства Адулы взяло верх и решило рассчитаться с советским посольством за все: и за 1960 год в Леопольдвиле, когда СССР поддерживал правительство Лумумбы, и за помощь Гизенге в Стенливиле, и за аккредитацию в Леопольдвиле в 1961 году.
Под утро Воронину удалось забыться тяжелым сном.
С утра допросы возобновились. Теперь их вела группа лиц, среди которых угадывались американцы. Изменился и характер вопросов. Они стали жестче, конкретнее. На столе лежали захваченные при аресте Воронина документы. Допрашивающие ссылались на них, требовали ответов на вопросы о том, какую помощь оказывает Советский Союз правительственной оппозиции деньгами, оружием, сколько и какие кадры готовит в спецшколах в Москве, на какие сроки намечен государственный переворот, каков намечается состав будущего правительства. Воронин был поражен. Ни о чем подобном в действительности не было и речи.
Утром местные газеты вышли под крикливыми заголовками, возвещающими о разоблачении службой безопасности антиправительственного заговора, нити которого тянутся в советское посольство. Публиковались фотокопии захваченных у Воронина документов, статьи об отдельных дипломатах, которым приписывалась ведущая роль в организации заговора, разложении конголезской молодежи, насаждении коммунистических идей в стране. Злобная статья была посвящена советскому послу Немчине. Угадывался почерк иностранных спецслужб.
Докладывая обстановку в Центр, резидентура сделала вывод, что антисоветская кампания носит исключительно политический характер и не содержит конкретных фактов разведывательной деятельности резидентуры.
К полудню советского посла пригласили в МИД, где вручили ноту, объявляющую весь персонал посольства персонами нон грата и предложили всему составу посольства покинуть страну в течение 48 часов. С вручением ноты посольство было плотно блокировано мобутовскими солдатами. Никого из посторонних не пропускали, даже дипломатов дружественных СССР стран. Сотрудников посольства выпускали в город только в светлое время суток и под наблюдением. Отключили электроэнергию и водоснабжение. Находящиеся вне посольства советские журналисты были задержаны, их опрашивали и высылали из страны.
Воронин продолжал мужественно сопротивляться наседавшим на него сотрудникам службы безопасности. Его больше не били. Но от этого не легче. Он понимал, что наступил самый ответственный момент. Собрав все силы, твердым голосом Воронин заявил, что выполнял в Браззавиле поручения посла по поддержанию связи с людьми, которые только вчера входили в состав конголезского правительства, а руководимые ими партии признаны в мире и имеют широкие международные связи. Суверенное право каждого государства, каждого правительства поддерживать и развивать отношения с зарубежными политическими деятелями. Советское посольство в Леопольдвиле не участвовало и не могло участвовать ни в каком антиправительственном заговоре.
Допрашивающие явно в растерянности. Воронина уводят в камеру. К вечеру Воронина и Мякотных увозят на аэродром, сажают в самолет и высылают из страны. Оба в синяках, кровоподтеках, в разорванной одежде. Воронин к тому же босиком.
Перед высылкой обоим сделано появившимся как из-под земли американцем дежурное предложение поменять «сибирскую ссылку» на «прелести» западного мира, на что Мякотных ответил, что имел уже возможность испытать эти «прелести» на своей спине.
А внутри посольства шла напряженная работа по подготовке к эвакуации. В трудном положении оказалась резидентура. С высылкой журналистов в ней остался один оперработник и радистшифровальщик. А у резидентуры большое хозяйство: автомашины, секретная опертехника, средства связи, секретные документы, шифры. Все это надо надлежащим образом пристроить или уничтожить. С собой брать ничего нельзя — безопасность отъезда никто гарантировать не может. Помогли чехословацкие друзья. По согласованию с Центром им были переданы автомашины и некоторое имущество, средства связи. Остальное приходилось уничтожать. Документы горели на кострах во дворе посольства, добротную спецтехнику со слезами на глазах тщательно разбивали молотком, отвозили на берег Конго и бросали в воду на глубоком месте. Шифры держали до последнего часа, затем их сожгли и перешли на открытую связь с Центром, доложили об обстановке и отъезде.