Накануне праздника Анге-Патяй, то есть в самый день русского Семика, мордовские девушки изо всей деревни собирались вместе и с березовыми ветвями в руках, с венками на голове ходили от дома к дому с громким пением. В своей песне обращались они к деве Анге-Патяй, прося ее сохранить их и прибавляя молитву к Нишки-Пасу, чтобы он прислал к ним женихов. Мужчины не имели права присутствовать при этой церемонии. Если бы какой-нибудь смельчак осмелился проникнуть в это время в кружок девушек, они имели бы право схватить его, трепать и щекотать, пока он не откупится десятком свежих яиц. Только дудник мог ходить с девушками, если они приглашали его играть на нехитром мордовском инструменте. Девушки выбирали из среды себя „прявт-тевтярь" (начальница девиц, слово в слово „голова-девка"). Она шла впереди, а перед нею маленькие девочки несли березку („кёлу"), украшенную полотенцами, платками и „каркс-чамаксом" предводительницы процессии прявт-тевтярь. Следом за нею шли избранные ею из любимейших подруг три „тевтярь-париндяиты" с кузовками, пещурами или бураками, украшенными березовыми ветвями. Вереница девушек, подходя к каждому дому, дела особую песню, называемую „кёлморо" (песня березы: от „кёль", „кёлу" — береза и „мурома" — петь). У Мордвы, забывшей свой язык, „кёлморо" поется так:
Хозяйка в окно подавала яйца, а также пшеничной муки и масла на драчону. Яйца принимала „прявт-тевтярь", а муку и драчону дочери, внучки или племянницы хозяйки того дома, из которого подают. В кузовок одной из „париндяит-тевтярь" складывались набранные яйца, в кузовок второй — мука, в кузовок третьей — масло.
Когда хозяйка дома подавала в окно девушкам припасы, то говорила: „Анге-Патяй-Пас матушка… береги мою девку, чтобы не полюбил ее злой человек, чтобы не завял ее зеленый венок".
Отойдя от окна, девушки становились вокруг перед окнами дома и с звуками дуды пели „величанье" своей подруге-девушке из того дома, где сейчас подали. Вот для примера три таких величанья, которые в Пензенской губернии (Саранского и Краснослободского уездов) поются еще по-мордовски, несмотря на то, что поющие и многие из слушающих песню плохо или даже вовсе не понимают ее смысла.
