Очерки по истории политических учреждений России полностью

Вот почему по силе сопротивления чужеземному вторжению Россия отстала от других европейских государств. Неудивительно, что с середины XVI столетия цари пытаются наряду с феодальным ополчением ввести постоянное войско, обученное и вооруженное по иностранному образцу, или нанять на свою службу за определенное жалованье иностранных солдат и чужеземные отряды. Так были образованы пехотные и кавалерийские полки, отданные под начало иностранных офицеров и составленные из людей, навербованных по рекрутскому набору, или из добровольцев. В войне с Польшей в 1632 году Россия имела шесть таких государственных полков, насчитывавших вместе десять тысяч солдат, которые были обучены обращению с огнестрельным оружием и получали регулярную плату. При Алексее это число почти учетверилось. Тогда, действительно, в мирный период двадцать пехотных полков, так называемые стрельцы, составляли гарнизон Москвы, и такое же число полков было распределено по другим местам. Каждый полк насчитывал от восьмисот до тысячи человек.

Подобное изменение в воинском режиме по необходимости вызвало увеличение государственных расходов, а вследствие этого и размер прямых налогов. Таким образом, Россия очутилась в положении Франции при Карле VII — в эпоху, когда учреждение постоянной армии известным ордонансом о жандармерии повлекло за собою введение постоянного налога — королевского сбора (taille royale). Неудивительно, что в XVII веке так называемая стрелецкая подать стала в России важнейшим из прямых налогов. В XVI веке она состояла преимущественно из небольших платежей натурою — обыкновенно зерном. С этих же пор она становится налогом, выплачиваемым деньгами. Чтобы увеличить общий доход этого налога, правительство в 1679 и 1781 годах изменило способ его раскладки, приняв за единицу обложения двор вместо определенной поверхности земли, называвшейся сохой.

Но это увеличение государственных расходов вызвало также повышение и косвенного обложения. Таможенные и акцизные пошлины поднялись в 1680 году до сорока пяти процентов всего бюджета, в то время как прямые налоги разного рода составляли лишь сорок три процента. Но, принимая во внимание, что налоги поступали чрезвычайно медленно и что размеры недоимок часто достигали двух третей предполагавшейся к получению суммы, нисколько не удивительно, что правительство все чаще бывало вынуждено прибегать к чрезвычайным сборам.

И таким образом, когда правительство бывало не в состоянии привести доходы в равновесие с расходами, оно отнимало у купцов и ремесленников двадцатую и даже десятую часть их доходов. Из этого легко видеть, что военные и финансовые затруднения, угрожая безопасности страны, потребовали в конце XVII столетия особенного внимания со стороны правительства. Поэтому некоторые новейшие историки, между прочим и профессор Милюков, выдвинули весьма справедливую гипотезу, что петровские реформы были прежде всего вызваны невозможностью улучшить положение России в ряду иностранных держав, не перестроив ее социального, военного и финансового положения.

Такова в кратких чертах картина русских учреждений в том виде, в каком они существовали до крупных изменений, введенных Петром и Екатериной. Эти реформы, как мы далее увидим, наделили Россию военным и гражданским строем, весьма похожим на военный и гражданский строй европейских бюрократических монархий XVII века; но реформы эти были бессильны сразу изменить духовный склад народа, который развивался в значительной степени под влиянием восточного деспотизма, тяготевшего над ним в течение нескольких веков. Любопытно отметить, что европейские путешественники, посещавшие Россию в XVI и XVII столетиях, постоянно рассуждают о том влиянии, какое оказывали на психологию русского народа учреждения страны. «Спрашиваешь себя, — говорит Герберштейн, — отсутствие ли просвещения в народе сделало необходимой тиранию правителей, или же эта последняя сделала народ невежественным и жестоким». По словам того же автора, москвитяне были настолько хитры и плутоваты, что с тех пор, как Новгород и Псков были завоеваны Иваном III и Василием, жители этих городов, войдя в тесные сношения с москвитянами, стали совершенно также нечестны в делах, тогда как раньше они пользовались как раз обратной славой. Другая черта характера, отмечаемая Герберштейном, это — величайшее презрение москвитян ко всякого рода труду. Иначе, конечно, и не могло быть в стране, где труд лежал на рабах и крепостных.

В то же время строго соблюдались в повседневной жизни различия положений. Так, например, человек низкого происхождения и небогатый не смел въехать верхом на лошади во двор человека, более высокого по положению. Даже мелкие дворяне не любили показываться в народе из опасения уронить свое достоинство. Они до того боялись смешаться с толпою, что тот, кто имел немного денег, не согласился бы совершить пешком малейшую прогулку, хотя бы через пять домов от своего, без того чтобы за ним не следовала оседланная лошадь.