Все движется к удовлетворительному завершению. Маленький Эдип[186] нашел более счастливое разрешение, чем предписано судьбой. Он не хочет более устранять отца, он желает отцу того же счастья, какого требует и для себя; он «производит» отца в дедушки и женит на его собственной матери.
«Первое мая. Ганс днем пришел ко мне со словами: «Давай напишем письмо профессору».
После признания в этой фантазии вряд ли можно сомневаться в удовольствии, которое доставляет Гансу экскрементальная функция.
«После обеда он в первый раз за долгое время решился пойти в городской парк. По случаю 1 мая на улице экипажей меньше обычного, но все же их достаточно, и раньше они наводили на него страх. Он горд своим достижением и взял с меня обещание вечером снова побывать в городском парке. По пути мы встретили конку, и он мне указал: гляди, вон повозка для аистиного ящика! Когда утром мы вновь идем в парк, он ведет себя так, что его болезнь можно считать излеченной».
«Второго мая Ганс утром пришел ко мне и сказал: «Папа, я кое-что придумал». Сначала он вроде как забыл об этом, потом вспомнил – и стал рассказывать с видимой неохотой: «Пришел водопроводчик и сначала клещами отнял у меня мой зад и дал мне другой, а затем дал другую пипиську. Он сказал мне: «Покажи свой зад», и я должен был повернуться, а потом сказал: «Покажи мне пипиську»».
Отец улавливает смысл этой фантазии-желания и ни минуты не сомневается в единственно допустимом толковании.
«
Толкование недавней фантазии – о водопроводчике, который сначала отвинтил ванну, а потом воткнул мне бурав в живот, – сводится теперь к следующему. Большая ванна – это зад. Бурав или отвертка, на что и указывалось, – это «пиписька»[187]. Данные фантазии тождественны. Тут, кстати, проливается новый свет на страх Ганса перед большими ваннами (уже, к слову, заметно ослабевший). Ему неприятно, что его зад слишком мал для большой ванны».
В последующие дни мать мальчика несколько раз писала мне, делясь радостью от выздоровления сына.
Дополнение, сделанное отцом спустя неделю.
«Уважаемый профессор! Я хотел бы дополнить историю болезни Ганса еще нижеследующим.
1. Ремиссия после первого разъяснения не была настолько полной, насколько я ее, быть может, изобразил. Верно, что Ганс стал гулять, но под принуждением и в состоянии сильного беспокойства. Один раз он дошел со мной до станции Гауптцолламт, откуда виден наш дом, а дальше ни за что не захотел идти.
2. Что касается малинового сиропа и ружья. Такой сироп давали Гансу при запорах. А еще Ганс часто путает слова schiessen и scheissen – стрелять и испражняться.
3. Когда Ганса перевели из нашей спальни в отдельную комнату, ему было приблизительно четыре года.
