Наступила Пражская весна… Я не буду здесь рассказывать о ней, о связанных с нею событиях. Начавшаяся в Чехословакии демократизация казалась счастьем, чудом. Мы болели за чехов, с надеждой и тревогой следили за развитием событий. Неотрывно слушали «голоса». Наташа Горбаневская переводила чешскую «Литерарны листы», где отражался ход событий. Казалось: если чешская попытка создания социализма «с человеческим лицом» удастся — есть надежда на положительные сдвиги и в нашей стране. Вспоминаю милую, наивную частушку тех времен: «Знаю я, что будет лучше, Потому что по земле Ходит наш советский Дубчек, Скоро будет он в Кремле».
Летом 1968 года мы с внуком и друзьями плавали по озерам Латвии. Каждый вечер с волнением слушали Би-би-си. Переговоры Брежнева с Дубчеком в Чернене над Тиссой несколько обнадежили нас. Может, все как-то образуется. В конце июля по радио передали письмо Анатолия Марченко в «Правду» и «Руде право», в защиту права Чехословакии идти своим путем.
Вернувшись в Москву, узнала, что Толя арестован «за нарушение паспортного режима»; суд назначен на 21 августа.
Двадцать первого, в 6 утра — телефонный звонок. Павел: «Эти сволочи ввели в Чехословакию танки…»
В суд пустили всех друзей и желающих — в этот день было удобно держать их под присмотром. Несмотря на ничтожность обвинения, суд длился целый день. Толю приговорили к году лишения свободы (через год, за несколько дней до конца срока, ему добавили еще два года за антисоветскую агитацию).
А 25 августа 1968 года, в воскресенье, семь человек — Лара, Наташа Горбаневская, Бабицкий, Делоне, Дремлюга, Файнберг и наш Павел — вышли на Красную площадь на демонстрацию в защиту Чехословакии… Через несколько минут все участники демонстрации были арестованы. В октябре был суд; некоторых приговорили к ссылке, других — к лагерю. Лара получила четыре года ссылки, ее отправили в Чуну — поселок в Иркутской области. Она работала там на деревообделочном комбинате. По пути из Забайкалья, где жил в ссылке Павел (он получил пять лет ссылки), я заехала к ней. Из Братска в Чуну поезд шел по тонувшей в воде тайге. Падал (это был май 1969 года) мелкий снег. Лару я нашла уже в собственном домишке. Она обустраивала свой немудреный быт. Ее ловкие руки пилили, строгали — она соорудила перегородку в кухне, сделала книжные полки. Однако видеть ее в этом затерянном чужом поселке, без родных и друзей, было ужасно тяжело. Она, правда, была рада известию о предстоящей женитьбе сына Сани с Катей Великановой. Она (сколько я еще буду дивиться ее разнообразным умениям!) шила Сане к свадьбе вельветовый костюм. Кате она послала удивительно красивый браслет с бирюзой, сделанный Марией Синявской в подарок Ларе. Когда я уезжала, она провожала меня на станции. Поезд тронулся; на перроне все уменьшалась ее одинокая фигура.
Когда Толин срок в лагере окончился, он приехал к Ларе… Возникшую сложную семейную коллизию Лара не считала возможным выяснять заочно. Юлий Даниэль был еще в заключении. В Чуну я больше не ездила, мы только изредка переписывались, так что о двух приездах Юлия по отбытии срока наказания в Чуну и трудностях решения Лары я знаю из более поздних рассказов. Знаю одно, что и здесь ярко проявились Толина личность, его характер. Он сказал: «Любишь Юлия — живи с ним, любишь меня — со мной».
Лара стала Толиной женой, и по возвращении из ссылки они поселились в Тарусе. Таруса — небольшой городок на высоком берегу Оки. Он издавна привлекал своей тишиной и живописностью художников и писателей. Там много лет жили Паустовский, поэтически описавший Тарусу и ее окрестности, анималист Ватагин. До революции там жили семья Цветаевых и художник Борисов-Мусатов. Вольнолюбивый дух Тарусы отразился в нашумевшем в шестидесятые годы сборнике «Тарусские страницы».
В Тарусе постоянно жила семья литераторов — Н.Д. Оттен и Е.М. Голышева. Их большой красивый дом, особенно после смерти Паустовского, стал неким культурным и диссидентским центром. Николай Давыдович и Елена Михайловна были людьми необыкновенными, но о них нужно писать особо. Все же не могу не вспомнить их отзывчивость, их стремление помочь гонимым. Кого только не привечали у Оттенов! Одноделец Павла и Лары Костя Бабицкий, которому они предлагали после ссылки жить у них, говорил: «Я не знаю, как отразятся их труды в истории литературы, но их домовая книга, конечно, будет храниться в литературном музее». Он имел в виду всех преследуемых, кто находил приют и поддержку в этом доме.
В 1972–1973 годах у Оттенов после отбытия срока жил Алик Гинзбург с женой Ариной. Они поженились в тюрьме и только теперь получили возможность жить вместе. Через год они купили половину крохотного дома. Скоро один за другим у них родились два сына.
