Так начинался последний на свободе карабановский период Толиной жизни. Вся семья полюбила этот дом и окрестности. Я-то не могла понять их пристрастия. Этот рабочий поселок не шел, по-моему, ни в какое сравнение с Тарусой, с ее Окой и далями. Но Толя нашел хорошую работу в автоматической котельной. На этой работе ему не приходилось заниматься тяжелым физическим трудом. На дежурстве он мог читать — чтение было его страстью. Летом поблизости жили Ларины родители, друзья — Лавуты и Кулаевы.
(Теперь мне кажется, что Толя осознавал неэффективность открытой правозащитной деятельности в это глухое время. Были арестованы и осуждены на максимальные сроки наши друзья — Сережа Ковалев, Таня Великанова, Саша Лавут, Леонард Терновский и многие другие. Возможно, Толя считал, что если не эмигрировать, то надо жить и писать в тиши, без шума… У него были замыслы не только автобиографических, но и публицистических произведений. Он писал постоянно, в любую свободную минуту. Много раз его рукописи забирали на обысках. Большинство из них таким образом пропадало, но кое-что сохранилось: Толя писал через копирку. Три его книги — «Мои показания», «От Тарусы до Чуны», «Живи как все», а также статья «Третье дано» — были напечатаны за границей. С 1989 года отрывки из его книг стали появляться и в наших журналах, затем вышли и отдельные издания. Со временем Ларе и Павлику вернули и те рукописи, которые изымались у него в 1970-е годы, — все это время они, оказывается, хранились в его уголовном деле во Владимирском областном управлении КГБ.)
Толя строил дом со страстью и одержимостью, как и все, что он делал. Он задумал построить настоящий, хороший, большой дом, с кабинетом для работы, с комнатой для Павлика, столовой, спальней, кухней и водопроводом, со всеми удобствами. Думал он и о Лариных стареющих родителях: дом должен был состоять из двух половин: одна для своей семьи, другая — через сени — для родителей. Второй этаж — для Сани Даниэля с семьей. Толя очень охотно показывал всем проект будущего дома с необходимой документацией и чертежами. Все это лежало у него в аккуратной папке. Он был полностью поглощен строительством.
Дом строился солидно: с бетонированным подполом, котельной для отопления и горячей воды. Когда мог — покупал доски, кирпич, другие материалы. Приезжал Толин отец Тихон Акимович помогать с креплением стропил и другими работами, с которыми Толя не мог справиться в одиночку. Приезжавшие на день-два друзья тоже старались помочь. Даже мальчики — Паша и Миша — участвовали в работе. Все же она шла медленно. Такими темпами дом не мог быть закончен к ближайшему сезону. Пока же они жили втроем или вчетвером, часто с многочисленными друзьями и родными, с вернувшимися из заключения, в маленькой избушке, разделенной перегородкой на три части. Иногда там ночевали больше десяти человек. Всех принимали, кормили, обогревали. А избушка, потревоженная строительством, становилась все менее пригодной для жизни.
К Толиному дню рождения Лара тайно приготовила подарок — модель будущего дома из картона и бумаги, согласно Толиному проекту. Модель была веселая, раскрашенная под красный кирпич. Толя был очень рад.
Однако медленный темп работы раздражал его безмерно. Он нервничал и заводился. Толино раздражение выливалось больше всего на Дару. Ему казалось, что Лара должна оставить все — хозяйство, воспитание детей, помощь старикам — и только строить, строить и строить… Однажды, приехав к ним, я оказалась свидетельницей жестокой семейной сцены. Толя упрекал и ругал Дару. Я, отойдя в сторону, молчала. Но было очень тяжело от несправедливости Толиных упреков. Мы с Ларой пошли к старикам отнести молоко. По дороге она плакала: «Я не могу вынести его грубости и упреков. Жить так невозможно. Дом застилает все — его разум, его любовь к нам. Может, мне лучше уехать с детьми в Москву? Он кричит и ругает меня все время. И при детях…» Я уехала с тяжелым сердцем.
Собираясь в Карабаново в следующий раз, я беспокоилась — как у них сейчас. Как же я обрадовалась, застав веселье и идиллию: Толя, как всегда, строил, но был ровен и весел, даже шутил. Побежал с нами и детьми купаться. Все разъяснилось, когда я пошла навестить Лариных родителей. Оказалось, Иосиф Аронович, чувствуя, что в семье складывается тяжелая обстановка, видя отчаянье Лары, поговорил с Толей. Он прибег к самому простому доводу: неужели для Толи дом дороже семьи? Толя вмиг одумался и вернулся к нормальному состоянию.
