19 декабря. Сахарову в Горьком поставили телефон, и ему звонил Горбачев. А на днях Сахаров позвонил Ларе. Очень переживал гибель Толи. Наверное, Сахаровы скоро вернутся в Москву.
22 декабря. Вчера у Лары был приступ пароксизмальной тахикардии. Вызвали «скорую». Врач сделал укол, настаивал, что нужна больница. Но Лара отказалась. После укола уснула.
В субботу сделали с Мишей на выставке мобиль из бамбука с незабудками в «стаканах» — я задумала это в память о Толе. Высоко над потолком они вертелись в потоках воздуха…
…В воскресенье я договорилась со знакомым доктором — профессором Магазаником, что он посмотрит Лару. Пришла рано. Было тихо. Звонили Синявские из Парижа, затем наш Павлик из Америки. Голос его звучал так неизбывно грустно. Магазаник смотрел Лару долго и тщательно. Он настаивает на серьезном обследовании и лечении в стационаре.
На этом прерву дневниковые записи.
* * *…Но камень будет стоять! «К нему не зарастет народная тропа»…
…На следующее утро пошли в церковь. Лара заказала панихиду по Толе, Марку Морозу, поэту Василию Стусу и другим узникам, погибшим в неволе. В переполненной душной церкви долго шла воскресная служба. Крестили множество детей, поминали близких. И наконец, помянули наших. Служил тот же священник, который отпевал Толю на похоронах. Лару он помнил. Как неистребима потребность людей если не в вере, то в обряде, в выходе из повседневности.
* * *За год до гибели (5 декабря 1985 года) Толи я сочинила стих — увы, не пророческий.
Доживу, доживу до конца декабря,Когда в солнцевороте повиснет Земля.В стужу, вьюгу, мороз станет день прибывать,Будут хрусткие льдинки на солнце сиять.Как я верить хочу — в повороте из тьмыВыйдет друг из тюрьмы!Выйдет друг из тюрьмы!<p>Стихи разных лет</p>* * *Снега и тишь — какая красота!Но почему такая маетаВ моей душе бездарной и неловкойИ почему дух горний, дух высокийНе хочет приподнять меняИ не приносит божьего огня,Который слабенькое тленье,Как прежде, превратит в горенье?* * *Длинные синие тениРитмом на блеске снегов,Нежно-прозрачная таетБелая ткань облаков,Солнце шитьем золотистымСферы проткала ковер,Лишь обрамив к горизонту…После снегопадаВот здесь стояли елочкиИ кустики ольхи,А нынче только холмикиЗаснеженно тихи.Опустились снежныеВетви-рукава,И поникла белаяБерезкина глава.* * *Туман опеленал деревья,Так плотно, бережно окутал —Не выпростать зеленых лап.Все тихо, неподвижно,Ни шороха, ни скрипа,Все глохнет в влажной тишине.Молчанье. Тишь и глушь.Вчера так было. А сегодня — солнце,Мороз и солнце — день чудесный,Скрипит под лыжами снежок,А на поляне — наст,И носятся счастливые собаки,Катаясь в свежевыпавшем снегу.Скольжу. И слов от счастья не найду.* * *На листья тополя валится снег.Не выдержавши непривычной ноши,Сломались ветви и приникли робкоК стволу, уже без связи с ним,Держась корою только…Воробьевы горыМороз. Скрип снега.Темен и прозрачен лед.Низки и хмуры небеса —Ни проблеска.Пронизывает душу ветер.Откуда же я знаюЧто все-таки весна? —Немолчный птичий грай.Оттепель Эмме
Тихий щебет. Тихий кап.Тихий снег с еловых лап.В дымке серой пеленыПики елок не видны.В черной губке мокрый дуб.И приглушен дятла стук,И стволы березы тожеНе светлы, а в серой коже,И на тоненьких ветвяхКапли серые висят.В этой волглой тишинеМир спускается ко мне.Цветы меж шпал
