– Чёрт возьми, – бормочет Харриет, встаёт и отряхивает джинсы. Даже ту малость, которую Лия рассказала, невозможно использовать, если Лия не явится в участок. И что-то ей подсказывает, что Лия этого не сделает, она не придёт.
Лунный свет превращает песчаную тропинку между травяными кочками в белую ленту, по которой Харриет следует обратно к бухте. На проливе штиль, и береговая полоса блестит в приглушённом уличном освещении. Она почти успокоилась, хотя пульс всё ещё учащённый. У Нюманов свет погашен, отмечает она. Со стороны ресторана «Ревень и Краб» доносится звон посуды. В здании ресторана на втором этаже есть несколько комнат, которые сдаются внаём, да и в маленьком кафе подальше летом тоже размещаются приезжие. Там наверняка полно любопытствующих журналистов.
При мысли о громадном интересе к убийству со стороны массмедиа она вдруг вспоминает, что Пол так и не позвонил. А ведь он уже должен был увидеть эту новость в интернете.
Окна в отцовском доме тоже чёрные, свет погашен. Эушен лёг спать, но из камина доносится тихое потрескивание, и тлеющие угли уютно освещают гостиную. Эушен, судя по всему, протопил дом как следует, пока её не было. Он любит тепло, и это тоже одна из их с отцом общих черт.
Като послушно садится на коврик в прихожей и ждёт, когда Харриет вытрет ему лапы старым полотенцем, которое выложил Эушен. Потянувшись за тряпкой, она нечаянно опрокидывает кожаный портфель отца, который стоит у входной двери, и из него что-то выкатывается на пол. Харриет садится на корточки. Две пустые пластиковые баночки из-под лекарств. Тревожное чувство, которое охватило её, когда Ивонн позвонила ей на работу, возвращается. Почему папа носит в портфеле лекарства? Может быть, он знает, что болен, но не хочет рассказывать об этом ей, Харриет? Знает ли об этом Пол?
– Като, место, – шёпотом отдаёт она команду и ставит упаковки на столик в прихожей.
Като скулит и укладывается на коврик.
– Ты поспишь сегодня здесь, как настоящий сторожевой пёс.
Находясь в Лервикене, Харриет обычно забывает о внешнем мире, но сегодня вечером всё иначе. Всё, что случилось за последние несколько суток, вертится у неё в голове. Поведение Эушена, убийство, вскрытие, мнение Маргареты, опубликованное в профсоюзном журнале, и встреча с Лией. Она чувствует, что смертельно устала, но в то же время она перевозбуждена до такой степени, что ей придётся принять снотворное, чтобы уснуть.
Не включая лампу в кухне, она достаёт стакан и включает кран. В трубе слегка посвистывает, пока она даёт воде стечь, чтобы выпить по-настоящему холодной воды.
Кухня расположена в глубине дома, в той его части, которая развёрнута в сторону заднего двора дома Ивонн. Потолок здесь низкий, и единственный свет поступает из большого окна на торце дома. Ивонн дала разрастись своим кустам роз, и их ветви перелезли на участок Эушена. Когда они скользят по оконному стеклу, то издают слабый царапающий звук. Эушену надо бы попросить Ивонн обрезать эти ветки, но Харриет знает, что он никогда так не сделает. Ивонн обожает свой сад.
Харриет выключает кран, прислоняется к столу и пьёт воду большими глотками, пытаясь собраться с мыслями. Лия сказала одну вещь, которую она никак не может выбросить из головы. Что Харриет знает, кто убийца.
Харриет берёт с собой стакан в маленькую комнату на чердаке, где папа постелил ей постель. У кровати она стаскивает с себя одежду и оставляет её на полу там, где она упала. Разыскивает снотворное в сумочке и запивает таблетку холодной водой. Простыня пахнет чистотой, Харриет наслаждается теплом и ждёт, когда снотворное начнёт действовать. «Не надо было мне ходить туда одной», – успевает она подумать, прежде чем её веки смыкаются и она засыпает.
Собачий лай будит Харриет, она садится в постели и ищет мобильный среди одежды, валяющейся на полу. На часах без двадцати три. Мозг после снотворного превратился в кашу, и проходит нескольку секунд, пока она соображает, где она находится. С нижнего этажа доносятся звуки каких-то движений, похоже, что это Като царапает когтями доски пола. Харриет тянется за халатом, который брошен на другой конец кровати. Махровая ткань кажется жёсткой и одновременно влажной.
На лестнице темно, но идти помогает свет из кухни. Снизу доносится бормотание Эушена и стук посуды.
– Папа, почему ты не спишь? Чем ты занимаешься?
Он одет в тёмно-синие брюки чинос, голубую рубашку и пуловер в тон и при появлении Харриет поднимает на неё глаза. На кухонном столе лежат бумага и конверты, сложенные в две разные кучки. Като приветствует её, виляя хвостом.
– Ого, маленькая Харри. Ты здесь? – удивлённо говорит Эушен. Его добрые зелёные глаза улыбаются.
– Я … – Харриет не совсем понимает его вопрос. – Ночь же на дворе.
Эушен замирает и, кажется, размышляет. Потом кладёт письмо, которое он держал в руке, поверх кипы других писем. Харриет рассматривает коричневые старческие пятна, покрывающие кожу его тонкой кисти.
