Вернувшись в полицейский участок, Этли открыл дело Манетти и просмотрел все, что ему удалось узнать. Это не отняло много времени. Самой важной пока оставалась информация, полученная от Уоллис Стоунман, о Рейдже и Брайт Айзе, наркодилерах Софии, но, если верить показаниям миссис Диборн, эти двое не были причастны к убийству Софии, по крайней мере напрямую. У Этли даже был свидетель похищения Софии, если это можно так назвать, и тем не менее дело все еще оставалось тупиковым. Он снова открыл папку с материалами и внимательно просмотрел все с самого начала в поисках какой-нибудь упущенной детали.
Он тщательно изучил описание места преступления, но ничего важного не обнаружил – ни следов ДНК, ни отпечатков пальцев, ни следов ног или шин, ни других свидетелей, кроме миссис Диборн. Вскрытие тоже не показало ничего особенного, если не считать следов наркотиков в крови девушки, что не было неожиданностью. Этли перешел к делу, заведенному на Софию Манетти как несовершеннолетнего правонарушителя. Он уже просматривал его и не нашел ничего, относящегося к его расследованию. Это была просто печальная история, развивавшаяся по знакомой и трагической схеме: нестабильная атмосфера в семье, жестокое обращение родителей, пристрастие к наркотикам, улица. После этого Этли занялся делом Уоллис Стоунман. Среди документов были записи о проблемах Уоллис в семье, об увлечении жизнью улицы, исключении из школы и так далее. В отличии от Софи, насилия в семье Уоллис не было, но первые пять лет своей жизни девочка провела в приюте в России, и кто знает, что она пережила до того, как поселиться в Америке с Клер и Джейсоном Стоунманами?
Среди документов дела было заключение психолога Уоллис, написанное, когда ей было всего десять лет. После тридцатиминутной беседы психолог социальной службы диагностировал следующую проблему: расстройство социального поведения. Этли нашел значение этого термина в компьютере: расстройство социального поведения предполагает следующее – «отказывается подчиняться взрослым», «преднамеренно досаждает людям», «раздражительна и обидчива». Другими словами, похожа на всех без исключения подростков, которых знал Этли.
– Невероятно, – сказал Этли вслух.
Он нашел еще одно заключение психолога в деле Уоллис, сделанное ранее, когда ей было семь или восемь. В течение нескольких лет она время от времени посещала частного психотерапевта, услуги которого оплачивали ее родители. В отчете этого врача не было никакого психотерапевтического жаргона, из которого состоял весь отчет врача социальной службы. В качестве диагноза была сделана краткая запись: «Валли – милая девочка, умная, развитая, одаренная и решительная. Она растеряна и раздражена, как и следовало ожидать. У Валли впереди нелегкая борьба».
Нелегкая борьба. Странно, подумал Этли, так щедро похвалить девочку, а потом пообещать борьбу. Но больше всего в этом отчете Этли поразил тон – он совершенно не был похож на тон клинического заключения и звучал куда более субъективно, чем обычно бывает в подобных отчетах. И еще одна фраза заинтриговала Этли: «Она растеряна и раздражена, как и следовало ожидать». Почему этого следовало ожидать?
Вряд ли, конечно, психотерапевт может помочь в этом расследовании, но… черт возьми, подумал Этли. Он взял телефон и назначил встречу психотерапевту, доктору Карлин Рейнер.
