Алиде начала подкарауливать Мартина, стоя между доской объявлений на стене и портретом Ленина. Она изучала книги с красными обложками, сидя под большущим красным флагом и между чтением задумчиво поглядывала на камин, его украшения с неподходящими теперь символами были уничтожены. Тени хозяек усадьбы балтийских немцев будто стонали у нее под ногами, сырые темные вздутия пятнали обои. Порой, когда она оставалась одна, окно поскрипывало, будто его пытались открыть, рама издавала тонкий звук, и Алиде ощущала дуновение, хотя окно оставалось закрытым. Она не разрешала тревоге овладеть ею, несмотря на то, что явственно ощущала, что находится в чужом доме, в неверном месте, в покоях господ. Ощущение немного походило на то, которое она испытала в русской церкви, превращенной в склад зерна. Тогда она ожидала, что божественная молния поразит ее за то, что она не выступила против мужчин, превративших иконы в ящики. Она пыталась напомнить себе, что это не ее церковь, от нее не ждали, что она сделает то, что могла бы. Теперь нужно было лишь внушить себе, что мыза стала домом народа, находится в народном пользовании, коли намереваешься выжить. Поэтому она мечтательно смотрела на улыбающуюся голову Ленина, иногда, приподнявшись, обращала взор на вывешенные таблицы с трудовыми нормами и вновь возвращалась к изучению «Эстонского Коммуниста» и «Пяти углов». Как-то ее книга упала на пол и ей пришлось, чтобы подобрать ее, заглянуть под стол. Тогда она заметила выструганные на пластинке под столешницей имена: Агнес, сердечко и Вильям. Из середины сердечка на нее взирал глазок дерева. Год 38-й. Здесь у них не было ни Агнес, ни Вильяма. Восхитительный столик из розового дерева был откуда-то украден, а его украшения сбиты. Справились ли с тем, что случилось, Агнес и Вильям, прожили ли свою жизнь счастливо и любя друг друга где-то на Западе? Алиде повернулась к столу и стала заучивать наизусть «Песню тракториста»:
Недостаточно, чтобы она знала ее наизусть, ей нужно научиться верить этим словам. Чтобы в голосе слышалось неоспоримое признание веры. Сможет ли она? Должна суметь. Она знакомилась с учением Маркса и Ленина, но не лучше ли будет, если ее научит сам Мартин? «Песня тракториста» достаточно простая, но Мартин и не должен считать ее, Алиде, очень уж сообразительной.
Кто-то видел ее в красном уголке и сообщил Ингель. Ингель рассказала Хансу, и тот целую неделю не разговаривал с ней. Но что Ханс знал о ее жизни, о том, каково было лежать на каменном полу в муниципалитете, когда моча людей в шинелях текла по ее спине. И как бы она ни дорожила мнением Ханса, ей нужен был такой как Мартин, и тот начал поглядывать на усердную девушку в красном уголке. Однажды Алиде после того, как Мартин произнес речь, подошла к нему, подождала, пока толпа рассеется и сказала:
— Научите меня.
Накануне Алиде прополоскала волосы уксусом, и они блестели в полумраке, она попыталась придать своему взгляду выражение как у только что родившегося теленка, беспомощное и растерянное, такое, что у Мартина сразу же возникло желание учить ее, он осознал, что она — благодатная почва, которая впитает его речи. Мартин Тру слегка припал к влажным ресницам, обхватил тяжелой дланью большого вожака ее талию, лег сверху…