Соседская девушка подбежала к каменной ограде. Она была знакома с другом юноши и представила сестер. Вербы зашелестели. Он не взглянул на Алиде даже во время приветствия. Снова Ингель. Вечно Ингель. Она всегда получала все и впредь будет получать, ибо насмешки Бога над Алиде не прекращались. Ингель перенимала у матери маленькие премудрости, умела мыть посуду картофельным отваром, и та блестела. Она не забывала советы в отличие от Алиде, чья посуда после мытья оставалась жирной. Ингель умела все, даже не учась. Она выдаивала корову с первого раза так, что молоко пенилось через край подойника, и даже шаги ее заставляли зерно в поле расти лучше, чем у других. И это еще не все. Ей надо было заполучить того юношу, которого Алиде увидела первой. Того единственного, которого она хотела. Если бы Алиде досталось хоть что-то, и в ее нескладной жизни появился бы мужчина, которого она хотела, это было бы справедливо, хотя бы раз. Алиде наблюдала, как законы жизни обходят Ингель стороной и в ее подойник не падают ни волосы, ни шерстинки от коровы. Пот Ингель пах фиалками, и женские напасти не портили ее стройной талии. Укусы комаров не оставляли следов на ее нежной коже, вредители не съедали кочаны ее капусты. Приготовленное ею варенье никогда не скисало, и ее квашеная капуста никогда не бродила. Плоды ее рук были благословенны, значок «Общества молодых земледельцев» блестел на ее груди ярче, чем у всех, и цветок клевера на нем сохранялся без царапин. В то время как младшая сестра не раз теряла его, и мать сначала качала головой, а потом махнула рукой, поняв, что все равно ничего не поможет.
И вот Ингель заполучила этого единственного мужчину, который заставил сердце Алиде замереть. Знаменитая красота Ингель и ее небесная улыбка после встречи с Хансом расцвели и стали еще божественней и ослепительней. Но и это еще было не все, испытания Алиде продолжались, хотя вроде больше терпеть было невозможно. Ингель не в состоянии была сдерживать свои чувства, она непрерывно нашептывала Алиде о Хансе: Ханс то, Ханс се. Она еще требовала, чтобы сестра следила за Хансом, за его взглядами и жестами, достаточно ли они свидетельствуют о его влюбленности, заглядывается ли он на других, или глаза его видят одну Ингель, что бы значило то и то из того, что говорил Ханс, и что бы значил протянутый ей василек, подразумевало ли это любовь вообще или любовь только лишь к ней. И, увы, так оно и было! Ханс ходил за ней по пятам, как пришитый. Амур и воркующие голубочки витали над домом. Не прошло и года, как на столе появилась внушительная бутылка красноватой, настоенной на ягодах водки в честь сватовства. Потом начались хлопоты невесты, сундук с приданым откормили, как поросенка, и Ингель суетилась вокруг него, а по субботам вечерами после танцев продолжались веселье, смех и прогулки под звездами. Потом народилась новая луна, которая предвещала молодой паре счастье и здоровье. Свадьба то и свадьба се, жених и невеста в церковь и обратно. Гости ждали, маленькая фата развевалась, Алиде танцевала нарядно одетая, в шелковых чулках, обтягивающих стройные ножки, и говорила всем, как она счастлива, что сестра выходит замуж и что наконец-то дом получит молодого хозяина. Белые перчатки Ханса мелькали, и хотя он и станцевал один танец с Алиде, он смотрел мимо нее — на Ингель и поворачивал голову туда, где развевалась фата его невесты.
Ханс и Ингель вместе на поле. Ингель бежит навстречу Хансу. Ханс вытаскивает из волос Ингель соломинку. Ханс обнимает Ингель за талию и кружит ее по двору. Ингель бежит за сарай, Ханс — за нею, смех, прысканье, хихиканье. И так дни, недели, годы — друг за другом. Ханс скидывает рубашку, и руки Ингель прикасаются к его коже. Ингель льет воду Хансу на спину, пальцы его сжимаются от удовольствия, когда Ингель моет ему голову. Перешептыванье, шушуканье, тихое шуршание постельного белья по ночам. Шелест сена в тюфяках и скрип железной кровати. Смешки и шиканье, что, мол, потише. Вздохи. Стоны, заглушаемые подушкой, и руками заглушаемые вскрики. Потный жар просачивался сквозь стену до самой мученической постели Алиде. Потом — тишина, после чего Ханс открывал окно в летнюю ночь, облокачивался на подоконник без рубашки и курил папиросу, голова его высвечивалась в темноте. Когда Алиде подходила близко к окну, она видела его торс и держащую папиросу мускулистую руку с длинными пальцами, которая роняла пепел на грядку с гвоздиками.
Бабка Крел была знаменита дурным глазом и умением заговаривать кровь. И Алиде решила отправиться с просьбой к бабке. Неприятным это посещение делало то, что Мария Крел видела все насквозь, а Алиде не хотела, чтобы та знала о ее мучениях, но ситуация была безвыходной и другого выбора не оставалось.
Старуха сидела во дворе на скамейке в окружении своих кошек и сказала, что поджидает Алиде.
— Знает ли Мария, в чем причина?
— Молодой человек, светловолосый и красивый.
