Глаза Алиде заморгали, к горлу подступил ком. Девушку, сидящую на колченогом стуле, больше интересовали дела кухни, чем ее дочь. Талви никогда бы не стала так красиво рассказывать о своем детстве, как она. И Талви никогда не спрашивала, как сделать мазь из календулы. Та девушка хотела знать, какие составляющие части для этого нужны. Ее должны интересовать все знахарские хитрости, перенятые у бабки Крел: какие растения надо собирать утром, а какие — в новолуние. И если бы было возможно, она наверняка отправилась бы вместе с Алиде собирать зверобой и тысячелистник, если бы нашлось для этого подходящее время. Талви никогда бы так не сделала.
Мартин хотел ребенка давно, и ожидание это было наконец вознаграждено, хотя он уже почти разуверился, что когда-нибудь станет отцом. Когда Алиде с маленькой Талви на руках прибыли домой, он чувствовал себя на верху блаженства. Алиде была равнодушна, она не хотела растить зародившегося из их семени ребенка, который станет новым человеком такого нового мира. Но в год смерти Сталина, во время смятения, растерянности, причиненного уходом Отца, в ней зародилась новая жизнь. Мартин начал беседовать с малюткой еще до ее появления на свет. Алиде не могла говорить с ребенком ни до, ни после его рождения. Она оставила сюсюканье для Мартина, а сама кипятила бутылки из-под водки, чтобы использовать их при кормлении. Она пристально наблюдала, как соски темнеют в кастрюле с горячей водой, кипятила иглы, которыми протыкала соски. Кормил ребенка Мартин. Он и на перерыв приходил, чтобы выполнить это трудное задание. Алиде иногда пробовала сделать это сама, но ничего не получалось, ребенок переставал плакать лишь с появлением отца. Алиде по-своему проявляла заботу о том, чтобы ребенок рос в спокойствии.
Однажды вечером Мартин пришел домой сильно выпивший и сразу принялся чистить грибы. От него разило водкой, он курил «Приму», а затем с новым энтузиазмом принимался за грибы. По радио слушателям скармливали выдумки про социалистический труд, сообщали кто и как перевыполнил норму. Алиде готовила морс из варенья «Космос», выдавливала тюбики в кастрюлю и добавляла лимонную кислоту и кипящую воду. Вода окрашивалась в красный цвет, она протягивала полупустой тюбик девочке, которая сосала смородиновое варенье прямо из него.
— Они возвращаются обратно.
Алиде сразу догадалась, о ком идет речь.
— Не может этого быть.
— Их начали реабилитировать.
— Что это значит?
— Что Москва возвращает их обратно. Об этом говорят в столице.
Она хотела было буркнуть, что этот Никита чокнутый, но смолчала, так как не знала, какого Мартин мнения о Никите, кроме того, что Никита походит на выходца из трудового народа. По мнению Алиде, он напоминает откормленную свинью, а супруга его — свинарку. Многие разделяли ее мнение, хотя она его никогда не высказывала. Значит, их возвращают назад. И это сейчас, когда жизнь только начала входить в свое русло. Никите в голову пришла глупейшая мысль. О чем он только думает? Где он собирается их всех разместить?
— Они не должны сюда вернуться. Придумай что-нибудь.
— Что?
— Я не знаю. Они не должны вернуться сюда. И вообще в Виру. Их нельзя сюда пускать.
— Успокойся. Все подписали параграф 206, обещание молчать.
— Что это значит?
— Что они не станут рассказывать ни о чем, что связано с расследованием их дела. И могу себе вообразить, что они подпишут еще другой, когда окажутся на свободе. Это будет касаться времени, проведенного в лагере.
— Значит, им запретят рассказывать про эти дела?
— Если они не хотят вернуться в те же места, откуда прибыли.
Возбужденные голоса родителей вызвали плач у девочки. Мартин взял ее на руки, утешая. Алиде достала из шкафа пузырек с валерьянкой. Пол под ней начал проваливаться.
— Я все устрою, — решительно сказал Мартин.
Алиде поверила мужу, так как он всегда выполнял свои обещания. Он и на сей раз не нарушил свое слово.
И они не вернулись.
Они остались там.
Не то, чтобы в этот дом. Близко даже нет. Но если б они были хоть в какой-то части Виру, она бы не смогла…
Алиде хотела спать спокойно. Спокойно гулять по вечерам и ездить на велосипеде при луне, идти полем на заходе солнца и просыпаться утром вместе с дочкой целыми и невредимыми, будучи уверенной, что дом не подожгут ночью. Доставать воду из колодца и видеть, как школьный автобус привозит Талви домой, чтобы дочь была в безопасности и тогда, когда она за ней не следит. Алиде хотела прожить жизнь, никогда более их не встречая. Разве это слишком завышенная просьба? Ради одной только дочери она может этого просить.
