В то время как Мартин взял на себя заботу о воспитании ребенка, Алиде была ответственна за то, что касалось очередей. Так как Мартина уже многие годы не приглашали в столицу и надежды на его возможную карьеру угасли, Алиде больше не надеялась, что будет отовариваться как член партийного аппарата. Она выстаивала в очередях, держа за руку дочку и приучая ее к жизни достойной советской женщины. Очередей за мясом ей удавалось избежать, так как в мясной лавке работала знакомая, Сиири. Когда она сообщала ей, что товар прибыл, Алиде протискивалась между завалом мусорных ящиков к задней двери магазина, таща за собой Талви. Она не научилась ходить медленно, подстраиваясь под ребенка и, несмотря на благие намерения, всегда так ускоряла шаг, что дочери приходилось бежать. Алиде объясняла это себе желанием избавиться от докучавшей ей девочки, но не испытывала угрызений совести. Наоборот она старалась казаться хорошей матерью, хотя чувствовала всю натянутость этого. Она предпочитала хвалить перед другими женщинами отцовские способности Мартина, и делая это, помалкивала о себе как о матери. Оттого что Мартин был на редкость заботливым отцом, соседки считали, что она счастливейшая из женщин.
Когда девочка подросла, она начала поспевать за матерью, бегущей по заднему двору мясной лавки, сквозь тучи мух. Иногда мушки забивались в нос и уши, порой они обнаруживались в волосах. Кожа на голове Алиде кишела ими, и она почти уверилась в том, что одна из них отложила там яйца. Напротив, дочь они как-то не беспокоили, она даже не отгоняла их прочь, а разрешала разгуливать по рукам и ногам, что вызывало отвращение у Алиде. По дороге домой она расплетала косички Талви и вытряхивала из ее головы мушек. Она понимала, что это глупо, но не могла с собой совладать.
В тот день, когда Талви объявила, что в школе проводили проверку зубов, Алиде как раз побывала у Сиири, в мясной лавке. Та промывала щеткой в соленой воде колбасу из Семипалатинска. За ее спиной громоздились и ждали своей очереди батоны «московской» и «столичной» колбасы. Они кишели червями.
— Ничего страшного. Эти пойдут на прилавок, но скоро прибудет новая партия свежего товара.
По прибытии машины Алиде набрала в свою сумку пару завитков «польской» колбасы, батон «краковской» и вдобавок сосиски. Неплохой улов. Она как раз с гордостью показывала все это Мартину, как вдруг дочка неожиданным сообщением прервала инвентаризацию покупок.
— Две большущие дырки.
— Что это значит? — спросила Алиде, пугаясь собственного голоса. Он напоминал визг побитой собаки. Талви нахмурила брови. Сверток с сосисками упал на пол. Алиде положила на скатерть руки, которые неожиданно затряслись. Вдруг стали явственными все порезы от ножа на клеенке, грязь, в них забившаяся, хлебные крошки. Из-под оранжевого абажура будто что-то посыпалось, на лампе проступила мушиная грязь… Пузырек с валерьянкой стоял в шкафу. Удастся ли ей вынуть его и беззвучно накапать в стакан, чтобы Мартин не заметил?
— Хм, что это значит… Это значит, что нам придется пойти к товарищу Борису. Талви, ты помнишь дядю Бориса? — улыбнулся Мартин.
Талви кивнула в ответ. В уголках рта Мартина остался жир. Он откусил еще кусок колбасы. Жиринки «краковской» блестели на губах. Всегда ли у Мартина были такие выпученные глаза?
— А был ли он уверен? Тот, кто проверял зубы? Что там две дырки? Может, ничего и не надо делать? — предположила Алиде.
— Нет, но я хочу поехать в город.
— Ты слышала, — ухмыльнулся Мартин.
— Папа купит тебе потом мороженое, — сказала Алиде.
— Что? — удивился Мартин. — Она уже большая девочка, сама на автобусе доедет.
— Папа купит тебе новые игрушки, — добавила Алиде.
Талви запрыгала перед отцом и стала тянуть его за руку:
— Да, да, да.
Теперь ни о чем не надо думать. Надо только уговорить Мартина поехать к врачу вместе с дочерью. С ним Талви будет в безопасности! В ушах у нее шумело. Она положила сосиски и колбасу в холодильник и начала звенеть посудой, чтобы одновременно незаметно налить себе валерьянки в стакан. И закусить хлебом, чтобы запах лекарства не ощущался в ее дыхании.
— И ты можешь пойти заодно поприветствовать Бориса. Хорошо, правда?
— Да, но работа…
— Да-да-да! — крик Талви прервал ее.
— Ну, ладно, что-нибудь придумаем. Устроим приятную прогулку к зубному.
У Талви были такие же глаза, как у Линды. Лицо Мартина, а глаза Линды.
