— Эта, батюшка. — ответила, не спуская взгляда с книги, та. — Уж как я за ней ходила-то… Лесом — сутки туда, полтора обратно. Всё лесом, лесом. А ужасы-то какие мерещились — ииии! Посёлок-то тот давно забросили — ещё Сталин живой был. Тюремные-то дорогу строили, а как закончили — так уж и не жмл там никто больше. А с собой брать никого «он» не велел — так одна я и поковыляла. Еле дошла уж к вечеру — дома стоят, уж развалившиеся все. Всё быльём да кустами заросло. Техника ржавая кругом побросана — того и гляди ноги переломаешь. Ну, перекрестясь, пошла я по домам. А точно ведь не сказал мне «он», где книгу-то эту искать… Вхожу в дом, и вроде чувствую, что в нём было. Страшно. И понимаю — нет, не тут она. Так и бродила часа три или четыре. А нашла под полом в доме. Вроде как сказал кто в голове — «тут». Я доски-то отломала — тут и лежит, в сундучке. А тот уж сгнил совсем. Я её хвать — и открывать, а «он» мне — не смей, говорит, домой не вернёшься… Уж как я ночью-то обратно с нею шла — не приведи Господи. Насмотрелась, батюшко! И вот я у Вас. Слава Богу — сижу напротив. Вот и всё, я что должна была — сделала. Теперь уж и помирать поеду.
Отец Зосима сидел и молчал после того, как Зинаида закончила свой рассказ, переводя взгляд с женщины на книгу, принесённую ею.
— Послушай меня теперь, сердешная. — начал отец Зосима после некоторой пузы. — Не знаю, что и сказать тебе — и ничего не сказать не могу. Сперва, я подумал — в бесовском ты обстоянии явном, обычное дело. Теперь уже — не уверен. И вроде прелесть бесовская, по всем канонам, и многое не вяжется. Ты вот что: ступай теперь в гостиницу к себе и отдохни, как следует. Помолись, правило почитай. А я тут посмотрю, что же за книга это такая, что ты принесла мне. Подумаю. А вечерком, после Службы — приходи. Пустит тебя келейник мой, и посидим с тобой, подумаем, как быть со всем этим, ладно, Зинаида?
— Спасибо Вам, батюшко! Как скажете — так и сделаю.
— Ну и ладненько. — улыбнулся старичок. — Ступай, ступай — отдохни. А я, немощный, подумаю пока…
Когда дверца кельи затворилась за покинувшей её посетительницей, отец Зосима встал на колени и около часа молился, отвешивая земные поклоны. Затем он встал, и трижды перекрестившись на образа, взял в руки оставленную Зинаидой книгу. Старый кожаный переплёт с выдавленным крестом, тронутый сыростью, набухшие страницы… Старая книга, явно дореволюционная. Перекрестившись вдругорядь, батюшка благоговейно открыл случайный разворот. Водрузив на нос свои очки, отец Зосима начал читать…
