Получается, что удача — штука капризная. Если уж началась, может так и длиться, а то в самый важный момент вдруг поведёт носом — и поминай, как звали. Привыкать к ней не стоит, лучше всегда иметь ввиду это её непостоянство и держать себя в готовности. Какие выкинет с тобой фортели она — кто ж знает? Следующий день кровью записал насколько жизненно это правило. Вроде и пошло всё совсем не плохо. Расковыряли бензоколонку, да мало того — оживили бензовоз, застрявший на ней по какой-то причине. Выкачали; нашли мимоходом ещё цистерну, подцепили к «Уралу», проехались по деревням, посливали по дороге. Много — не мало, солярка лишней не будет. В поле нашли два бака — вызвали кран, дождались, погрузили: будет в чём на Селе хранить. Разжились и транспортом — пару «Газелек» подняли и даже «Спринтер» один, новёхонький, длинный, с какими-то коробками внутри. Отправили колонной в Село, не разбираясь — нечего Тинке работу облегчать. Под конец дня выдвинулись далеко уже, в сторону Бежецка на двух машинах ввосьмером — группа Политыча и трое Волчковых, не столько уже за техникой, сколько в целом разведать обстановку. За день отстреляли штук двадцать ходунов, да какую-то тварь лесу на опушке, пыталась, гадина, за людьми пасти. Что это было — так и не поняли до конца. То ли ходун, а то ли нет: как-то странно вела себя тварь. Подстрелить подстрелили: это точно — уж больно люто визжала она. Но пока собрались посмотреть, что это за фрукт — а её уж и след простыл. Поразводили руками — ну мало ли что.
Эту деревню почему-то пропустили ещё с утра — глянули вполглаза, домов с десяток, да половина — явно не жилые. Откуда тут людям? И ходунов-то не заметили. Проехали — ну и ладно. Шли уже назад, разжившись по дороге полноприводным грузовым «транспортёром», в который полезли все трое мехов. Возвращались довольные — день прожит не зря, а миссия — завершена. Масса всего полезного зафиксирована, учтена, назначена к вывозу. Всему своё время. И тут Политыч, когда эту чёртову деревню почти проехали вдруг гаркнул:
— А ну-ка, Федь! Тормози-ка!
— Да чего такое-то, Политыч?
— А вот заметил я. Или показалось? А ну-ка, дай назад до улочки.
Фёдор сдал, и старик высунулся в люк. Прищурившись, в свете угасающего дня, Политыч высматривал что-то в деревне.
— Ну точно. Не было её, когда утром проходили.
— Да чего ты увидел-то?
— Дак машину. Утром не стояла, таперича — стоит. Надо глянуть — а ну как живые тута. Я пойду, вон с Ванькой, а вы стойте тута. Если чё — дак я свистну.
— Мож ну её, Политыч? — попытался уговорить старика Фёдор. — Откуда тут люди? Не выжить тут.
— Не, гляну. Пошли, Вань.
День гас на глазах — ещё чуток и уже свалится темень. Куда их понесло? Фёдор, плюнув на всё, передёрнул затвор автомата, и кивнув Папе — гляди, мол, тут — поплёлся за ними. Из-за третьего от дороги дома и действительно выглядывал нос какой-то иномарки — нехорошо, чистый какой-то.
Политыч был впереди, а Иван шёл на пару шагов сзади.
— Чё ты плетёшься, Вань? Не люблю когда сзади шаркают… — успел сказать Политыч, когда из-за палисадника выскочила эта сумасшедшая баба с огромным тесаком в руке. То что, разум успел оставить её, Степан Политыч заметить успел — нехорошие, круглые глаза на чумазом лице. Он охнуть не успел, как сумасшедшая рубанула его тесаком, только по инерции прикрылся рукой. Удар был страшный — говорят, у психов силы втрое против здоровых людей. Наверное, доля правды в этом есть… Политыч рухнул, как подрубленный, издав тяжёлый стон. Для Ваньки — как он потом рассказывал — время приобрело странный ход, как если бы он попал в воду. Он замешкался, и баба рванулась к нему. Фёдор видел всё это издалека. Когда Политыч упал, хотел было стрелять. Уже приник к прицелу, и только тогда вспомнил про Ваньку. Успел крикнуть: «Ваня!» и со всех ног рванул к друзьям.
Ваньку спас шлем. Удар пришёлся аккурат по нему. И как раз в этот момент он не задумываясь нажал на спусковой крючок. Бабу прошила очередь, откинув на шаг назад. Захрипев, она выронила тесак и подломилась, словно кукла. Когда Фёдор добежал, она издав последний хрип булькающим от крови горлом, умерла.
— Как ты? — спросил он друга, нагибаясь над стариком. Бушлат был рассечён и под ним стремительно набухало кровавое пятно.
— Жив. — глухо ответил Иван, склонившись над трясущимся Политычем.
Откинули бушлат — ох, Господи. Бок Политыча был рассечён до рёбер, та же самая картина была и с рукой, которой он пытался прикрыться от атаки.
— Папа! Илья! Быстро сюда, с аптечкой! — крикнул Фёдор, оборачиваясь к дороге. Поздно; все и так уже неслись по направлению к ним.
— Политыч, родной, как ты?! Слышишь — держись, сейчас обработаем тебя.
Подбежали и остальные мужики, согнулись над стариком. Того била дрожь, вот-вот отключится. Фёдор скинул куртку, содрал с себя майку — хорошо свежая, с утра одел — и приложив разрубленный кусок кожи к боку старика, промокнул рану перекисью — большего в аптечке не нашлось. Пока вместе с Иваном и Папой шевелили старика, перебинтовывая, Илья постучал Фёдору по плечу:
— Дядь Федь. Гляди-ка.
