А знакомые лица мелькают, там и тут — оп, оп, и вон тоже. Оп — Ваня, и ты тут, брат…
— Эй, Ваня, брат! — опустив на пол свой рюкзак, замахал рукой, стараясь привлечь внимание бывшего однополчанина, занятого разговором с тремя бородатыми бойцами из «нефтяного» полка, судя по нашивкам и форме, Аслан.
— Опа! Асланище! Здорово, брат! — размахнул навстречу другу медвежьи объятия Иван Дарбаев, старый друг, сослуживец ещё по «Востоку», двухметровый рыжий амбалище, наполовину русский, наполовину нохча — по отцу. Их пути-дорожки разошлись когда Алкоева сманили в отряд, ну а Ваня подался в «нефтяные». Старые друзья крепко обнялись, расцеловались. Иван извинился перед своими бородачами — мол, старый друг. Те поздоровались с Асланом, обменялись дежурными приличиями — как семья, как отец, всё хорошо, слава Аллаху — отошли. Друзья присели на корточки у стены, закурили. Окинув взглядом зал, Аслан отметил как быстро смешались его сослуживцы с толпой — а по-другому не скажешь — в зале, как быстро разошлись по группам, рассосались. У всех друзья, братья, бывшие сослуживцы. Ичкерия… все воевали.
— Как дома, брат? Все живы — здоровы? — спросил Иван. — Чёрт, сто лет не виделись уже. А с этими делами… — он сплюнул, выдохнув дым, — я уж и не надеялся. Чё не звонишь?
— Слава Аллаху — всё хорошо, все здоровы. Твои как, Ваня?
— Папу схоронил в феврале…
— Ай, родной, прими мои соболезнования. — покачал головой Алкоев, положив ладонь на плечо друга. — Всё в воле Аллаха. Прости, я не знал…
— Да ладно, Аслан. Чё там… Я и сам хорош — знаю ведь, что у вас беготня не чета нашей, сам виноват, не набрал.
— Нет, ты что. Ты меня прости — друзья святое. Постой, расскажи, что знаешь.
— А что я знаю, Аслан? — снова сплюнул Иван. — Что и все. Мы тут, считай, с обеда сидим — пригнали, выгрузили — а бортов нет. Три борта днём ушло — «омоновцев» забрали, частично, ну и люди Рамазана, я видел, грузились с семьями. Куда?! Не в курсе… А вас, ходят разговоры, с Папой в Москву забрасывают?
— Нет, в Москву вряд ли. Кароев говорит, русские уже снялись — за Урал куда-то. Слышал, слухи ходили, что Кутин там чуть ли не подземные города строит? Туда, наверное. А вас? — подумав, ответил Аслан.
— Да как обычно: где погорячее, туда и нас. Пока сами не знаем. Сам как думаешь — во что это всё выльется? Нагрянут?
— Не знаю, брат. То что нужно было сделать — уже не сделано, и что теперь — непонятно. Знаешь ведь — русские тактическим по ним влепили, а в ответ, считай, пёрнули только. Вот и думай — будет вторжение или нет. Лучше бы не было. Хорошо бы на тормозах спустили.
— Какое на тормозах, ты что?! — выпятил глаза Иван и подавшись от Аслана. — Ведь Кутин… как сказать… ну, считай, их Статую Свободы цинично, нагло изнасиловал, так понятно? А она ведь у них за мать…
— Про мать не надо! — резко пресёк объяснение друга Аслан — по чеченским понятиям худшего оскорбления, нежели поминание матери в сесуальном контексте — не было.
— Хорошо, прости. — поднял руки Иван. — Но ты понял, да? Вот поэтому никакого спуска на тормозах уже не будет. Ты прикинь, сколько народу там, — закатил глаза к потолку Дарбаев, — к Аллаху направилось? Нет, брат. Что-то будет. И будет — плохое. А мы, значит, с тобой в этом во всём поучаствуем.
— Ну и ладно, такой судьба. — согласился Аслан.
— Ну и ладно. — кивнул Ваня. — Пошли, пройдёмся. Чаю попьём — на халяву раздают, по бутеру съедим? Да я тут и наших много кого встречал — Сулима, Ахмеда. Пошли!
— А пошли. — поднялся в рост Аслан.
Следующий час друзья шатались по залу, встречая товарищей, сослуживцев, братаясь, знакомясь, обмениваясь новостями и мнениями. Аэропорт гудел, галдел, дымил — вроде как ничего страшного в мире не происходит. И Аслан, наблюдая всё это, снова подумал — бардааак.
Часам к двум ночи «омоновцев», которых не отгрузили с утра, отправили грузовиками в Гудермес, а чуть позже, минут через сорок, приземлились три гражданских борта. Один за другим.
— Ваши, скорее всего. — кивнул на выруливающий лайнер «Красноярских авиалиний» Иван.
Аслан пожал плечами — да кто знает?!
— Красноярские! — хмыкнул Дарбаев. — Откуда они здесь? А вон смотри — вроде Катырова «дворец», не?
Аслан прильнул к тёмному стеклу, разглядывая большой белый самолёт с флагом ЧРИ на хвосте. И видно плохо… но не спутаешь.
— Он. — подтвердил догадку друга Алкоев.
— Я и говорю. Значит, сейчас Сам прибудет. Давай прощаться, брат. Когда теперь свидимся…
