– По официальной версии, из-за острой сердечной недостаточности. Но ему было только 47 лет, физически он был очень крепким, закаленным…
– Это достаточно стандартная формулировка. Большинство друзей Вадима этому не верят. По некоторой информации, Вадим участвовал в разработке очень высоких чинов, и в результате этой операции удалось значительно укрепить обороноспособность наших вооруженных сил. Ценой своей жизни. Видимо, он ждал такого конца. Потому что наша встреча 9 Мая выглядела как прощальная. Ведь в детстве мы всегда встречали этот праздник вместе. Потом он был либо в командировках, либо на службе. А в этот раз он специально приехал за нами. Мы поехали в Парк Горького. Вид у него был очень потерянный. Он говорил, что очень устал. Но видно было, что это не усталость.
– С другой стороны, ведь судьба Вадима была очень непростой. Тридцать лет непрерывной службы, без отпусков и выходных. Тридцать лет войны на незримом фронте.
– Личной жизни у него практически не было. Когда он еще не был женат, то бывало кричал во сне. Спал он всегда с пистолетом под подушкой. С пистолетом он вообще не расставался. Сейчас в школьном Музее Боевой Славы есть стенд «Наш выпускник 1985 г. полковник ФСБ Вадим Николаевич Раллев – кавалер 4-х боевых орденов».
Здесь нельзя не вспомнить о судьбе адмирала Германа Алексеевича Угрюмова, который в 1999–2001 годах был начальником Вадима Раллева. Фактически в условиях чеченской войны Угрюмов выполнил для Путина ту же миссию, что и начальник ГУКР «Смерш» Абакумов выполнил в годы Великой Отечественной войны для Сталина – полностью перекрыл каналы засылки диверсантов и террористов и погасил волну антигосударственных сепаратистских повстанческих настроений среди местного населения. А без этого никакая войсковая операция не может рассчитывать на успех. Карьера Угрюмова была столь же стремительной, что и Абакумова. Военный контрразведчик Угрюмов в 1982–1992 годах был заместителем, затем начальником Особого отдела КГБ Каспийской военной флотилии. В 1993 году он становится начальником Отдела военной контрразведки МБ-ФСБ России по Тихоокеанскому флоту, в 1998 году – заместителем начальника 3-го Управления (военная контрразведка) ФСБ России. В ходе второй чеченской кампании, когда чеченские сепаратисты сделали ставку на подрывные акции, террор и диверсии, контр-адмирал Угрюмов назначается первым заместителем начальника, в ноябре того же года – начальником 2-го Департамента (борьба с терроризмом и защита конституционного строя) ФСБ России, в подчинении которого находился ЦСН ФСБ, в который входили Управление «А» (группа «Альфа») и Управление «В» (группа «Вымпел»). В День чекиста 20 декабря 2000 года вице-адмиралу Угрюмову присваивается звание Героя России. 21 января 2001 года он назначается руководителем Регионального оперативного штаба ФСБ на Северном Кавказе. 30 мая 2001 года Президент России Владимир Владимирович Путин подписал указ о присвоении Герману Алексеевичу Угрюмову воинского звания «Адмирал». На следующий день, 31 мая, адмирал Угрюмов скончался от сердечного приступа в своем рабочем кабинете на территории штаба российской военной группировки в поселке Ханкала. Ему было 52 года.
Как рассказывает капитан 1-го ранга О.И. П-ов, «Угрюмов не вылезал из Чечни. Перед 9 мая он прилетел на пару дней в Москву и позвонил по “кремлевке” (это было при мне) директору ФСБ Н.П. Патрушеву: “ Николай Платонович, мне отец приснился: обижается, что слишком долго к нему еду. За выходные я бы управился”.
Патрушев дал “добро”. И Герман Алексеевич полетел на Урал, где отец похоронен. Я его провожал туда и встречал оттуда. Уже после смерти самого Германа Алексеевича встречался с его матерью, бабой Шурой. Она так описывала его приезд: “Собрал всех родных, поехали на могилу отца. Он сел у холмика и с полчаса сидел молча, не шевелясь. Я уж позвала его: “Гера, пойдем!” “Нет, мама, дай посижу еще…” Когда я провожала его, он прижал меня к себе и шепнул: “Мама, как ты – никогда и никто меня так не целовал”. И уезжал не так, как всегда. Обычно скажет: “Ну, я пошел!” – и все. А тут минут пять махал рукою родственникам, пока машина не скрылась за поворотом”.
Встретив Угрюмова в Домодедово, спросил:
– Как слетали, Герман Алексеевич?
– Хорошо, – коротко ответил адмирал. Помолчав, добавил странную фразу:
– Ну, теперь все!.. – словно подвел черту исполненному долгу».
