Радость дурманом растеклась по жилам, закружила голову, и Беглец сомкнул веки. Просидел так немного, припав к стене, и вдруг опять растревожился, хотел услышать что-то еще, что-то нужное, что вконец успокоило бы и развеяло тревогу и страх, и он пополз в ту сторону, откуда доносился голос. Колени шершаво терлись о каменный пол, и шероховатые звуки бессильно бились о массивные стены, а потом, когда наступила тишина, Беглец вскинул на человека взгляд, коснулся ладонью его колена и взмолился:
— И мне нечего бояться?
Человек поглядел на него задумчиво, потом опустил руку ему на голову и повторил:
— Да, тебе нечего бояться.
Беглец пал ниц, заскреб пальцами по полу. Руки тряслись, плечи дергались, судорожно подрагивала спина, он терся лицом об пол, жался щекой, напрягал каждый мускул и всхлипывал, глотая слезы, — отпустило, спала с души тяжесть, и человек терпеливо ждал, пока пришелец успокоится. Он зажег свечу на стене, а когда обернулся, Беглец моргал, воздев голову к трепетному пламени.
— Я сейчас вернусь, — сказал человек. — Голоден, верно.
— Да, очень, — пришелец кивнул, не спуская глаз со свечи.
Человек ушел, а он протянул к огоньку озябшие руки и изумился — пальцы красиво, прозрачно алели. Подставил теплу огонька щеку, лоб, отогрелся чуть. Не заметил, как вернулся хозяин, и вздрогнул, услыхав его голос.
— А!
— На, бери…
— Что это… что…
— Хлеб и вино.
— О… — Беглец схватил хлеб. — О-о, теплый, — и снова взглянул на него с мольбой.
— Ешь, тебе принес.
Молча в охотку съел хлеб и тронул кувшин:
— Можно выпить?
— Можно.
— За вас. — Беглец расчувствовался, разволновался. — Всех благ вам, за ваше здоровье, впервые встречаю такого человека.
— И тебе всех благ, пей.
— За ваших близких… Дети у вас есть?
— Есть.
— Сколько…
— Двое.
— Дочь и сын?
— Сыновья.
— И за их здоровье. — Беглец припал к чаше. — Доброе вино. Как их звать?
— Доменико и Гвегве.
— Необычные имена — Доменико и..
— Гвегве.
— Да, необычные. — Беглец задумался и тихо повторил: — Доменико и Гвегве, Доменико и…
— Хватит вертеть, — буркнул старший работник Бибо. — Ему такое по нраву.
— Пусть хоть малость зажарится.
— Сказано тебе — хватит.
— Воля ваша.
Хромой работник встряхнул вертел с насаженным на него зайцем и ступил к свету. Через щелку в кровле струился свет, серебря пылинки. Подставив лучам раскоряченную тушку, он с сомнением покачал головой:
— Думаешь, хватит?..
— Ты что, оглох! — рявкнул Бибо. — Клади на стол и убирайся!
— Хорошо, хорошо, — стушевался Хромой. — Больше ничего не надобно?
— Ничего, ступай и стой у порога… Арбуз охладил?
— А как же.
— Иди, иди, ступай.
Не успел Хромой взяться за ручку, как в лицо нещадно хлестнула боль — ударила распахнутая Гвегве дверь. Бедняга скрючился, схватился руками за лицо. Глаза застлали слезы боли и обиды, из носу брызнула кровь, закапала на пол, расплываясь темными пятнами. Он откинул голову, пытаясь унять кровь.
— Есть хочу, — бросил Гвегве.
— Извольте, все готово, — Бибо указал рукой на стол.
— Я пойду, если можно, — попросил Хромой, не опуская головы.
— Куда это пойдешь? — огрызнулся Гвегве.
— Умоюсь.
— Скажи-ка, умыться у меня пожелал… — И взорвался: — На кой тебе умываться, мать твою… и хозяина в придачу!
Хромой в упор посмотрел на Гвегве, и кровь капнула на грудь; долго не отводил он глаз, и неожиданно голос его прозвучал угрожающе:
— Мой хозяин — ваш отец.
Бибо съежился, пригнулся — думал, стол обломает Гвегве о голову Хромого, но тот и сам струхнул.
— Сболтнул я ненароком, сорвалось с языка, понимаешь…
Хромой глядел в потолок.
— Само собой вырвалось… Никому не скажешь, верно?
— Нет, кому я скажу…
— Ладно, иди умойся. Здорово ушибся?
— Нет.
— Иди, иди, да смотри… не проболтайся, понял?
— Понял.
— Постой!.. Хочешь мяса отведать?
— Нужно мне очень — сырое, — осмелел Хромой.
— Что? Сырое? — оторопел Гвегве и зловеще сверкнул глазами на Бибо. — Не прожарили?
— Как не прожарил, что вы изволите говорить, как это не прожарил, — завозмущался Бибо. — Зажарил, как раз на ваш вкус…
Гвегве вонзил в мясо зубы и блаженно зажмурился, просиял:
— Хорошее, чего тебе еще… — Уперся подбородком в грудь, заухмылялся: — Сырое, говоришь? Сырое, по-твоему? Слыхал, Бибо, сырое, говорит!
— Что он понимает…
— Иди, иди, ополосни лицо, — и Гвегве проводил Хромого взглядом, а когда дверь за ним затворилась, присел за стол, склонился над тарелкой и алчно, смачно сгрыз и сжевал мясо, обглодал и обсосал кости, постепенно расправляясь в спине. Наконец отвалился от стола, откинулся на спинку стула и, вытянув ноги, приставил ко рту, словно рог с вином, огромный ломоть арбуза. И подобно Хромому, он тоже смотрел теперь в потолок, высасывая прохладный сладкий сок.
По его подбородку стекала алая струйка, и Бибо, глотая слюнки, упрямо не поднимал глаз от пола.
Гвегве утер губы, глаза его дремливо сузились, и, хотя наслаждался сонной истомой, все равно глядел зверем.
— Отец ваш какого-то чужака пригрел.
Гвегве приподнял веки, тупо уставился на него и вдруг распалился:
— Когда?!
— Нынче.
— Что за проходимец?
— Не знаю.
— Видали! Еще один дармоед объявился! Кто такой, откуда взялся?
— Ничего не знаю.
