Хромой еще раз боднул воздух ухом и остановился. Медленно вскинул взгляд на Доменико, обрадовался:
— Плакал?
— Еще чего — плакать… — заносчиво бросил Доменико… — Попало что-то в глаз.
— А-а, — протянул Хромой и подал ему туго набитый мешочек. — На, шесть тысяч драхм.
— Сколько?
— Шесть.
С трудом выплыл из дурмана, перехватило дыханье, он судорожно глотнул и осторожно переспросил:
— Тысяча или шесть?
— Шесть тысяч драхм.
— Откуда… как… — смешался Доменико.
— Продал Сокровенное Одеяние. Нет, — Хромой покачал головой. — Нет, не целиком, каменья снял и продал.
— Все?
— Да, один оставил.
— Какой?.
— Большой аметист.
— Почему?
— Почем я знаю, почему…
— На что мне столько…
— Не знаю, нужно, значит.
— В жизни не истрачу, — сказал Доменико и, зажмурясь, блаженно запустил руку в мешочек.
— Истратишь. Кто знает, может, и вовсе потеряешь. Нападут вот в пути, отнимут…
— Нет. — Доменико вздрогнул, упрямо повторил: — Нет, не нападут…
— И он так сказал — не отнимут…
— А он откуда знает?
— Не знаю, сказал, и все.
Увесистый был мешочек, но на радостях показался легким. Долго приторачивал к седлу и дергал, проверяя, надежно ли закрепил, а в спину ему грустно смотрел Хромой, потом, отвернувшись, равнодушно сказал:
— Если хочешь, оставь мне драхму.
— Драхму? Зачем…
— Чтобы мог вернуться.
— Зачем?
— За этой драхмой.
— Да их столько, вовек не кончатся! — Доменико положил руку на мешочек.
— Ну, оставишь?
— Нет, чего я сюда вернусь…
— Вообще-то и не должен.
— Почему? — Доменико задели его слова.
— Кто унесет половину наследства, того обратно не примут.
— А если назад принесет?
— Если принесет — примут. — И упрямо повторил: — Оставь одну драхму.
— Вернуться я не вернусь, а просто так дам десять драхм, хочешь?
— Не хочу, — Хромой покачал головой. — Никогда не касался к деньгам.
— Бери, бери, — Доменико потянулся к мешочку. — Вон их сколько!
— Не хочу, — Хромой отстранился. — Тебе они скорее пригодятся.
— Не нужно мне столько, бери…
— Сказал, не хочу, — повысил голос Хромой и неожиданно грустно добавил: — Не были бы нужны, не покидал бы селения.
— Не хочешь — и не надо, — и, махнув рукой, хотел добавить еще что-то, но Хромой, не оборачиваясь к селению, воздел руку и, странно вытянув палец, сказал, словно прислушиваясь к чему-то дальнему, так напряглось его лицо:
— Он все еще смотрит на тебя.
Доменико смутно различил что-то за окном. Опять закололо в глазу, мучила соринка, и, когда он зажмурился от боли, Хромой приблизился и дал пощечину.
— С ума сошел?! — опешил Доменико и взорвался: — Спятил!
— Что делать, в жизни никого не бил, но… — Хромой смущенно опустил голову. — Так велел… Он.
Доменико схватился рукой за щеку. А в глазу все покалывало.
— Слезится глаз, болит?
— Нет, немного…
— Нагнись, удалю. Нагнись. И вымахал же ты… Еще, еще…
Доменико не удержался и припал на одно колено.
Хромой обхватил его лицо загрубелыми, заскорузлыми пальцами, откинул ему голову, оттянул веко и, глубоко вдохнув, бережно подул на широко раскрытый глаз.
— Взгляни-ка на меня.
Доменико взглянул и увидел себя в темном зрачке Хромого — тусклого, нелепо вытянутого.
— Еще беспокоит?
— Нет. — Доменико встал. — Нет, нет.
— Ступай, — сказал Хромой и снова воздел руку. — Иди, Доменико, в добрый путь.
— Сначала ты иди.
— Нет, ты. Он так велел…
Левой рукой натянул поводья и пустил коня. Конь шел осторожно, а когда спуск стал положе, хотел перейти в скок, но седок не позволил. Доменико повернул голову к селению — над чьим-то домом вился дым, озеро скрылось из виду. Хромой все стоял у башни. «Куда я еду? — мелькнуло тревожно, и тут же улыбнулся себе. — В Краса-город». Ударил коня пятками, с коня и этого хватило — понесся вскачь. Впереди возникла роща низкорослых деревьев, и Доменико опять перевел коня на шаг; отстраняясь от веток, он пригнулся, а выпрямиться не пришлось — кто-то грубо рванул за ворот, едва не сбросив с лошади, и, приблизив лицо, грубо спросил:
— В какую сторону ушел?!
Голос пропал, страх сдавил горло; хорошо, хоть лицо человека показалось знакомым, и он пришел в себя.
— Кто… Кто ушел?
— Беглец!
«Беглец! По правой ушел, а велел сказать — по левой. Или по левой, а будто по правой…» Доменико растерянно уставился на человека. А тот сильно встряхнул его, приставил к горлу бессовестно, на совесть отточенный нож и угрожающе повторил:
— В какую сторону пошел, говорю!
— Прямо пошел.
Преследователь тут же спрятал свой нож и, довольный, сказал, потирая руки:
— Будь здоров!
Кого-то напомнил он Доменико, где-то видел его. Медленно, нерешительно поехал дальше. Хотелось погнать коня, ускакать, но не хватало духу, и только потом, когда миновал рощу, обернулся — сзади никого не было. Глянул на мешочек — он оказался на месте.
Кого-то напоминал ему, видел его раньше…
Задумавшись, чуть не зацепился за сук и, когда пригнул голову, прижался щекой к загривку коня, невольно вздрогнул, вспомнив: «Зузухбайа!»
Да, да, это был комедиант с размалеванным лицом.
— Скоро будет дилижанс, тетя Ариадна?
— Кончетина, сколько можно спрашивать! И вообще… придет, когда надо, а не когда тебе угодно, — строго ответила женщина.
