И тут затрещал дрозд. Доменико трижды замахнулся, вроде бы кидая нож в дерево. Скарпиозо изменился в лице, всмотрелся в ствол — из одного места торчали три узких ножа: один прямо, два — косо, и трепетали от напряжения, напоминая наконечник стрелы.
— О-о! — Скарпиозо так и рухнул на колени. — Не убивайте… Зачем вам это — с вашей меткостью… при ваших возможностях!.. Не знал я, осел, что кровь носом и у бесподобного удальца может пойти — закон естества… Говорят, полезно это, ни к чему лишняя кровь… Сжальтесь, хале! Не погубите? Мне еще обжениться надо, детей завести… Любите детей, хале? Пожалейте их, хале, что в жизни лучше детей!
Но Доменико жестко потребовал:
— Встань!
— Встану! Вторично на свет родился я, хале… А я еще фальшивые ножи вложил вам в карманы, негодные, простите, не сердитесь, понимаете же — по недомыслию хотел… вас…
И Доменико понял — не лгал Скарпиозо. Посмотрел на метко всаженные в ствол ножи, и снова задрожали у него колени, но теперь уж от ярости. С омерзением смерил каморца взглядом.
— Ножи настоящие.
— Нет, я сам, своими руками, вкладывал…
— Не веришь — проверь.
Скарпиозо прощупал воротник плаща и вытащил узкий отточенный нож.
— Глазам не верю… Насквозь меня видите! Значит, без ножа вы? — неожиданно уточнил Скарпиозо, меняясь.
— Все пять на месте. Те три в рукаве прятал.
— Все это время?!
— Да. Ты мог не вытерпеть, и я…
— Вот это да! Ну и предусмотрительный! — восхищенно вырвалось у Скарпиозо, и он опять взмолился: — Прошу вас, очень прошу…
— Что еще?
— Побратаемся, хале…
— Пошел ты… — И Доменико надел рубашку.
В Средний город они вернулись лесом. Скарпиозо избегал тропинок. Он шел впереди, восторгаясь твердой рукой и метким глазом Доменико, а когда вошли в город, сказал одному из прятавших мрачный взгляд под широкополой шляпой: «Похлеще нас он, оказывается! Так-то!» И, уже поднимаясь по лестнице своего дома, вспомнил:
— Твои бесценные ножи в лесу остались!
— Нет, нет их там.
— Успели тихонько вытащить, хале?!
— Да.
— Вот это да!
Скарпиозо сунул ключ в замок, но тщетно крутил его в скважине. Недоумевая, обернулся к Доменико, тот выудил из кармана свой ключ, и, когда отпер, хозяин ошалел:
— Когда вы поменяли?!. Так незаметно! — И восторженно завопил: — Уразумел! Убили человека и нарочно размазали кровь на верхней губе, с толку сбить меня! Как я сразу не сообразил?! Ох, сдал ты, Скарпиозо, плохи твои дела, злосчастный, — он хлопнул себя по лбу. — Выжил я из ума! — И обернулся к Доменико: — Новые приемы, новые уловки, хале! Разве не так, хале?
И Доменико кивнул медленно, невозмутимо.
Скарпиозо в тот же вечер явился к самому полковнику Сезару и доложил:
— Отменно выглядите, грандхалле, воистину достоин он вашей дружбы, рука — меткая, денег — уйма, тысяч четыре, а может статься, и больше… Надеюсь, не обойдете щедростью вашего верного слугу. А он по всем статьям подойдет, и шутник — потешит вас, приютите под вашим светлым кровом, пока обдерете как липу, оставьте драхм двести, а потом, очень прошу, передайте его нам. — И, заметив удовлетворение на лице полковника, осмелел: — Не мне вам говорить — сумеете культурненько содрать с него шкуру, грандхалле!
И поскольку ночью опасно было все же спускаться в Верхнюю Камору — она располагалась ниже Средней, — двенадцать человек, самых надежных из людей надзирателя Наволе, проторчали ночь у дома Скарпиозо; погода стояла прескверная, и, дрожа под своими деревянными накидками-щитами, крепко ухватив ножи, они с нетерпением ждали энергичного выкрика спесивого стража Каэтано: «Восемь часов утра, и все гениии-альноооооо!!!»
А вообще дивный был лес…
Будущий канудосец Мануэло Коста жил в сертанах, далеко от мраморного города.
