Гости проследовали внутрь дома, на кухню. На столе в теплосберегающем рукаве стоял чайник, из которого по всей кухне растекался блаженный аромат крепкого чёрного чая. Давид зажмурил глаза. Тлеющий в памяти запах праздника разразился новым бушующим огнём. На Одемарке чай был в дефиците, и семья Давида выращивала немного чая на своей микроскопической плантации, употребляя готовый продукт исключительно по праздникам. Вот и сейчас, перед ним стоял невероятно ароматный, крепкий, манящий чай. Мама посчитала прибытие Давида домой событием, достойным праздничного чаепития. Слёзы выступили на глазах. Трогательный момент нарушили Густав с Одеттой, вошедшие на кухню.
Беседа длилась долго, шла неспешно. Всех интересовало все. Давид рассказал о своих успехах и о важности возложенной на него миссии, в свою очередь интересовался делами матери и отца. Четыре часа пролетели как один миг. Душевное застолье прервал звонок в дверь. Одетта встала из-за стола, решительно настроившись более не принимать сегодня посетителей, но Густав остановил ее.
— Присядь, уважаемая, я сам открою.
Давид остался на кухне с матерью, рассуждая о том, кого могла принести нелёгкая в такой час, а спустя минуту вернулся Густав. За его спиной Давид сумел увидеть до боли знакомый силуэт, а спустя мгновение мягкий свет кухонного светильника озарил лицо Астрид. Одетта замолчала. Давид поперхнулся чаем. Густав расплылся в довольной улыбке. Эффект от его выходки был ровно таким, как и ожидалось.
— Отец, разреши мне уйти, пожалуйста.
— Отставить, Астрид, присаживайся за стол со всеми.
Девушка была весьма пылкой и своенравной, однако перечить отцу она не смела. И как на зло, свободный стул был рядом с Давидом. Когда все уселись, Густав заговорил.
— Дети мои…
— Отец, можно пожалуйста без пафоса? — Астрид не унималась.
— Не перебивай отца, дочь! Гхм. Так вот. Дети мои! Сегодня вы встретились после долгой разлуки. Я смотрю на вас, и вижу как вы выросли, — Густав замолчал. На несколько секунду в воздухе повисла гнетущая тишина, которую так же внезапно вновь нарушил голос учителя, — но ничерта не повзрослели! Вы как были своенравными подростками, ими же и остались. Мы все хотим, чтобы вы наконец разрешили все ваши обиды, и либо остались вместе до конца дней своих, либо окончательно расстались как взрослые люди. Но чтобы все, что было недосказано — прозвучало, все что недодумано — осмыслено. Я понятно объясняю?
В воздухе вновь воцарилась тишина. Секунды текли непрерывным потоком. И когда, казалось бы уже, молчание затянулось слишком надолго, Давид встал со стула. Его голос звучал тихо, но уверенно.
— Мама, учитель. Не возражаете, если я покину вас ненадолго? Мне нужно пройтись, так лучше думается. Астрид, не составить мне компанию?
Девушка несколько секунд колебалась, после чего встала из-за стола и направилась к выходу. Задержавшись на секунду в дверном проеме, она бросила через плечо:
— Ну пойдём прогуляемся, чего застыл?
Молодые люди покинули помещение, а в воздухе моментально исчезло минуту назад витавшее напряжение, словно воздух наполнился спокойствием, которое сменяет бурю. Густав молча пил чай, а Одетта. Она смотрела на светильник, вырезанный мужем из куска кристалла, и скрестила пальцы…
***
Свечение купола мягко окутывало собой случайных прохожих, словно одеяло. "Прогулка в такое время не может быть непродуктивной," думал про себя Давид. Он был настроен решительно, такое положение вещей его сильно удручало, и судя по лицу Астрид, не его одного.
Молодые люди совершали шаги неспешно, вдыхая окружающий мир и выдыхая пламя переживаний. Чуть свежий воздух ботанического сада щекотал листья дубов и клёнов, заставляя деревья шептать тайную оду невидимым силам системы внутреннего климатического контроля. Гнетущая тишина начала растягиваться на неприличные по местным меркам расстояния, и данное обстоятельство все сильнее щекотало нервы Давида и Астрид. Кто-то должен был уступить и начать первым.
— Прости меня, — Давид решил взять дело в свои руки и нарушить тишину на правах джентльмена, — за то что улетел тогда, так внезапно, даже не попрощавшись. Я извиняюсь не потому что этого хотят от меня твои и мои родители, а потому что это чувство вины терзало меня все эти годы, — он с наигранным интересом разглядывал растения в ботаническом саду, но потом собрал всю волю в кулак и обратил свой взор на Астрид, — потому я вернулся сюда, чтобы загладить свою вину перед тобой. Перед всеми…
— Какая проникновенная речь. Долго готовился? — холодом веяло из нежных девичьих уст, настолько, что Давид невольно поёжился.
— Весь полёт. Хотя мысли витали в голове все эти годы.
— И как тебе думалось? Никто не отвлекал? Мне тут поведали, что простого курсанта в одну каюту с офицером заселили. Должно быть приятно проводить время с ТАКИМ офицером, — предпоследнее слово Астрид как можно более ярко выделила интонацией, полной сарказма. Давид же понял, к чему она клонит, и от осознания ему захотелось биться головой об эту прекрасную кору двухсотлетнего, великого и мощного дуба, под которым они сейчас проходили.