— Давид, я не фиксирую опасности, но все ваши чувства обострились и говорят об обратном. Что-то случилось?
— Нет, я просто смущаюсь из-за прошедшей ночи с Юноной, это личное. Человеческие переживания, не обращай внимания, — почему-то на автомате мысленно ответил Давид. Следом же мысленно укорил себя, так как мысленное общение с ИИ не предполагалось изначально и о такой функции в двустороннем порядке заявлено не было. То есть, по задумке, Астрид его мыслей слышать была не должна.
— Я поняла вас, на будущее приму это к сведению, — так же внезапно в голове вновь раздался голос. А вот это уже новости. Нельзя об этом никому проговориться, лучше обсудить этот вопрос с Эдгаром, при удобном случае. Было бы отлично, если этот случай предоставится вот прямо сейчас, ну или следует постараться над тем, чтобы это свершилось как можно скорее. От интеллектуального диалога с интеллектом искуственным его оторвала Юнона.
— Что же ты, Давид, мне и не позвонил даже. И сейчас стоишь, как в рот набрал чего. Надеюсь, воды.
— Приветствую тебя. Я хотел бы извиниться за своё поведение, прошлой ночью оно было крайне неподобающим. Как курсант, как один из лучших, я весьма опозорился, показав слабость и потеряв самообладание.
Юнона отвернулась. Она вошла обратно в каюту, махнув Давиду, чтобы он тоже входил. Её вещи были аккуратно сложены, офицерский мундир висел в шкафу на вешалке, а на столе лежали две книги и стоял чай в герметичной кружке. Несмотря на некую, на взгляд Давида, сумбурность в поведении, Юнона была человеком весьма аккуратным и педантичным, такой вывод напрашивался сам собой в свете последних событий. Уборка, её поведение во время боя и сейчас. Она села за стол, открыла книгу, Давиду же кивнула на кровать, жестом предложив располагаться. Молча. Кровать была большой, двуспальной, со свежим белым постельным бельём. Для курсанта, которого приучали к лишениям, но который привык к суровым условиям ещё с детства, это было очень в диковинку. Да, спать на полужёсткой койке полезно для скелета, а биокостюм поддерживает оптимальную температуру тела, не позволяя перегреваться и переохлаждаться, что крайне положительно сказывается на качестве сна и здоровье в целом. Он ни разу в жизни не спал в “обычной”, привычной для землян, постели.
— Понимаешь ли, Давид. Все мы люди. Мы живые. У нас есть чувства, эмоции. Это бремя, которое нам подарила эволюция, чтобы бочка мёда не была слишком сладкой. И то, что рано или поздно эмоции человека переполняют и просятся наружу — это нормально. Это как вулкан. Чем дольше копится жар внутри — тем яростнее он вырывается наружу. С людьми так же. Чем дольше копить всё в себе, тем масштабнее потом поток эмоций, который вырвется наружу. А случиться это может в самый неподходящий момент, — она повернулась, глядя Давиду в глаза. Увидев некоторое замешательство на его лице, Юнона улыбнулась. Потом взглянула на кровать, перевела взгляд опять на него, — ты что же, стесняешься спать со мной? А совсем недавно не стеснялся.
— Не в этом дело, я в постели не спал никогда, — Давид оправдывался как провинившийся школьник. Тут же сам себя корил, потому что оправдывать было не за что, так как он, по большому счёту, ни в чём не виноват. Он не виноват в том, что спал всю жизнь в биокостюме на полужёсткой койке, он скорее даже благодарен этому.
— Ну что ж, всё бывает в первый раз. Не стесняйся, располагайся. Я не кусаюсь.
Давид замялся. Он не спешил располагаться, не спешил идти в эти хитроумно расставленные ловчие сети. Мысль о том, что всё вокруг происходило явно неспроста, давно родилась в его голове, а разговор с Молотом после брифинга только подтвердил эту теорию и удобрил семя сомнений. Да, Юнона вызывала в его сердце некие чувства. По крайней мере, ему так казалось. А может, и не в сердце было дело? Возможно, родина этих мыслей была гораздо ниже… Столь долгое отсутствие, мысли по дому. Смысл себе врать? Он скучал по ней. И всему виной была она, оставшаяся там, на Одемарке. Именно потому он так легко принял Юнону — она напоминала Давиду то чувство, которое он оставил в бескрайних ледяных равнинах родной планеты. Оставил, но не забыл. Тот же водопад рыжих локонов, та же девичья непосредственность вперемешку с твердым характером и юным задором. Хотя как знать, жив ли ещё, этот задор. И жива ли она…
Квантовая связь на такие расстояния была весьма затратной и энергоёмкой, потому использовалась исключительно для служебного обмена данными. Личное пользование не допускалось никому. Потому узнать какие-то новости было почти невозможно, если только на первый курс академии не поступал кто-то с той же планеты. Что на памяти Давида было только один раз. Ну, помимо его самого с Эдгаром. И в тот раз он так и не почерпнул ничего нового. Все в порядке, все как обычно — вот что он узнал. Но теперь у него появился шанс вернуться, узнать все лично, посмотреть в её зелёные, как полярное сияние, глаза…
