Женщина посмотрела на нее тупым взглядом, глубоко затянулась сигаретой, хотя та уже сгорела почти до фильтра, сморщила нос, затянулась еще раз и загасила окурок.
– Не видела ее, она тут редко бывает. – Она отвернулась от Алекс и снова зашлась долгим сухим кашлем. – Садитесь. Бросьте эти газеты на пол. Тут у меня не очень; если ты сама по себе, то они там, в муниципалитете, не очень-то раскошеливаются.
Алекс сняла с дивана пачку газет и наполовину заполненный купон футбольного тотализатора, села.
– Кэрри пошла своим путем, если вы меня понимаете.
Алекс чувствовала, что женщина оглядывает ее с ног до головы.
– Все дети в той или иной мере трудные.
– Я ни о каком Фиббине не знаю… кто такой этот Фиббин?
– Фабиан.
– Не знаю такого. Она мне о нем ничего не говорила.
– Он погиб в автокатастрофе две с половиной недели назад. Я знаю, что Кэрри очень ему нравилась, и подумала, нужно ей об этом сообщить.
– Да? – спросила миссис Нидхэм обыденным тоном, и Алекс подумала, что женщина не поняла ее.
– Понимаете, я ждала, может, Кэрри, приедет на похороны.
Алекс прикусила губу. Хотелось поскорее уйти отсюда, от этой вони, этой несчастной женщины, из этой грязной квартиры.
– Я ей скажу, дорогая, когда увижу – уж не знаю, когда это будет. Извините, ничего вам не предложила… гости у меня редко бывают, вот разве что из муниципалитета.
– Спасибо, я ничего не хочу.
– Чашечку чая или еще чего.
– Нет-нет, спасибо.
– Она в Америке.
Женщина кивнула на каминную полку, и Алекс увидела почтовую открытку с изображением небоскреба.
– И давно она там?
– Не знаю, – пожала плечами миссис Нидхэм, – где она обитает и сколько там пробудет. Получаю открытки, и больше ничего. Открытки регулярно шлет. Некоторые матери и того не получают.
– Я считала Кэрри милой, хорошенькой девушкой, – улыбнулась Алекс.
– Не знаю, не знаю, как она теперь выглядит. Когда-то здесь были ее фотографии, не помню, что с ними сделала.
От входной двери донесся стрекот, затем – настойчивый стук.
– Кто там? – резко крикнула женщина.
Звонок снова прозвенел дважды, настойчивый стук повторился.
– Иду, иду!
Она встала, закашлялась и зашаркала к двери.
Алекс подошла к каминной полке, посмотрела на открытку. Внизу мелким шрифтом было напечатано: «Башня Джона Хэнкока». Рядом лежало еще несколько открыток. Массачусетский технологический институт, Кембридж, Массачусетс. Ньюпорт, Род-Айленд. Вермонт, Нью-Гемпшир. Она услышала щелчок замка, потом смех и шаги. Нервно оглянулась и засунула открытку с Массачусетским институтом в сумочку.
– Вали-вали отсюда! – раздался крик миссис Нидхэм. – Вот сучата!
Потом дверь захлопнулась, и миссис Нидхэм прошаркала в комнату.
– Сучата. Тут все детишки сучата. – Она сорвала крышку с пивной бутылки, отхлебнула, предложила Алекс.
– Нет, спасибо, – покачала головой та.
Женщина отерла рот тыльной стороной ладони.
– Все время шляются тут. Муниципалитет говорит, ничего с ними нельзя сделать. – Она еще раз глотнула из бутылки. – Как вы говорите, вашего сына зовут?
Алекс посмотрела на нее в ужасе, поняв, что женщина пьяна. И была пьяна с самого начала.
– Он умер, миссис Нидхэм, – ответила она как можно спокойнее, чувствуя, что в ней закипают жалость и злость. – Умер.
– Ну, мы все когда-нибудь помрем, – сказала миссис Нидхэм.
По пути через Кингс-роуд Алекс радовалась тому, что покинула квартиру миссис Нидхэм и весь этот упадочный район.
Она злилась на женщину, которая живет таким образом и настолько глупа, что ей даже безразлична смерть Фабиана, злилась на сам факт существования такого района. А ведь из тех окон открывается поразительный вид! До чего нелепо, что единственное, что в той квартире есть хорошего, находится за ее пределами.
В доме царил покой. Алекс подняла воскресные газеты с коврика у двери, отнесла на кухню. Стрекотали кухонные часы, мягко гудел бойлер. Все здесь было нормальным – звуки, запахи. Дом гудел, вздыхал, поскрипывал, как старый друг, каким и был всегда. Здесь ей удобно, безопасно. Здесь она у себя.
Зазвонил телефон.
– Алекс, как ты? – Это был Дэвид.
Его смущенный голос нарушал ее покой, и она тут же прониклась раздражением; потом вспомнила, как вчера обошлась с ним, и почувствовала жалость.
– Привет, Дэвид. – Алекс очень старалась говорить любезно. – Я в порядке… мне очень жаль, что вчера все так… Не знаю, что случилось…
– Вероятно, это все переживания, дорогая. Нам обоим досталось – пережить такое потрясение.
«Отругай меня, бога ради, говори жестко, не будь ты со мной все время таким добрым, назови меня сукой, накричи, чтобы я боялась тебя!» – думала Алекс, но не могла сказать этого вслух.
– Да, ты прав, – безжизненно ответила она. – Я вчера бежала за тобой, кричала, махала… все, наверное, думали, что я рехнулась.
Он рассмеялся.
– И чего же ты бежала?
– Хотела извиниться.
– Я тебе звонил, когда вернулся, но никто не ответил. Беспокоился безумно.
– Я ездила к себе в офис.
– В офис?
– Думала поработать, но в итоге уснула там.
– Я думаю, в такое время и нужно работать, чтобы отвлечься… ты меня понимаешь… но важно и не переусердствовать… ты должна попытаться отдохнуть.
