Она посмотрела на свое отражение в тостере, увидела собственные глаза и отвернулась, не в силах смотреть в них. Паршивое чувство испытываешь, когда врешь и знаешь, что тебе верят. Это все равно как обманывать себя.
– Я сегодня побывала у матери Кэрри.
– Кэрри? Она знала?
– Нет. Ничего не знала. Она вообще почти не видит Кэрри. А Кэрри сейчас в Штатах.
– Она была милой девочкой. – Дэвид сделал паузу. – Как насчет обеда как-нибудь на неделе?
– Это было бы неплохо.
– Как твой дневник?
– Я его оставила в офисе. Поговорим завтра.
Алекс повесила трубку и тяжело вздохнула. А ведь когда-то они с Дэвидом были счастливы вместе… или притворялись? Превратили свою жизнь в сплошную ложь? Она приготовила сэндвич, прошла в гостиную, затопила камин, включила кассету с оперой «Дон Жуан» и свернулась на диване.
Во второй половине дня она очнулась от тяжелого сна – вся в поту, растерянная. Она ехала куда-то с Фабианом, он о чем-то пошутил, и они смеялись. Все очень достоверно, до невероятности. Не сразу она сумела вспомнить: больше они никогда и никуда не поедут вместе. Стало грустно, она чувствовала себя обманутой жизнью и поднялась с тяжелым сердцем. Подошла к окну, задернула шторы от наступающих сумерек.
Как жаль, что мать умерла и у нее нет никого старше и умнее, с кем она могла бы поговорить по душам. Никого, кто сам пережил такое. Во взрослой жизни случались такие вещи, к которым она так никогда и не привыкла. Иногда ей казалось, что она стала матерью, так и не перестав быть ребенком.
Открыв сумочку, Алекс вытащила открытку, которую стянула у матери Кэрри. На фотографии была панорама с рекой и комплексом больших университетских зданий. Она перевернула открытку и прочла внизу с обратной стороны: «Массачусетский технологический институт, Бостон, Массачусетс». «Бостон, – подумала она, – Бостон, Бостон». Обратила внимание на почерк – крупные аккуратные ровные буквы.
Привет, ма. Место здесь и впрямь дружелюбное, много чего происходит, познакомилась со множеством замечательных людей. Скоро напишу еще. Обнимаю. К.
После инициала стояла одна нерешительная буква «Х».[15]
С открыткой в руке Алекс поднялась в комнату Фабиана. Его чемодан лежал на кровати. «Словно гроб», – подумала она, вздрогнув. Среди царапин и вмятин на крышке красовались выцветшие, нанесенные по трафарету буквы Ф. М. Р. Хайтауэр. Алекс нажала на первый замок, и он резко отскочил, больно ударив ее по пальцу. Второй она открывала уже с большей осторожностью. Подняла крышку, порылась в одежде, достала дневник Фабиана, открыла, вытащила открытки, которые нашла в его столе в Кембридже, сравнила с той, что принесла от миссис Нидхэм. Хотя фотографии были разные, надпись на всех оказалась одинаковой. Алекс нахмурилась в недоумении, оглядела комнату. Поймала взгляд Фабиана с портрета и виновато отвернулась, смущенная тем, что делает.
На задней обложке дневника был кармашек на молнии. Она открыла его. Внутри оказалась записка на розовом клочке бумаги с почерком, похожим на почерк Кэрри, помеченная 5 января. Кембриджский адрес тоже был написан от руки.
То же самое вычурное «К», тот же почерк, что и на открытке. Однако Алекс поразило какое-то отличие, она пока не могла понять какое. Перечитала письмо еще раз. Странные привычки. «Странные привычки», – недоуменно подумала она, чувствуя, что ей опять становится холодно и не по себе.
Раздался звонок в дверь. Она посмотрела на часы: четверть седьмого. Засунув все назад в дневник, Алекс положила его на крышку чемодана и пошла вниз.
Открыв дверь, она растерялась: за порогом стояла крупная женщина с обесцвеченными волосами.
– Здравствуйте, миссис Хайтауэр.
Алекс уставилась на ее черную шляпку, похожую на гриб, затем на кожаные перчатки и безукоризненно выглаженную белую блузку.
– Айрис Тремейн. Я заходила на прошлой неделе.
Алекс посмотрела на ее крохотные, похожие на розовый бутон губы, приоткрывавшиеся, когда она говорила. В глазах женщины отражалась решимость на этот раз так просто не отступать.
– Входите, – сказала Алекс.
Ничего другого ей сейчас не пришло в голову.
– Я вам нужна, дорогая, знаю, – заявила гостья, уверенно входя в дом.
