Парнишка на заправке объяснил ей, как проехать, и через полмили она обнаружила въезд с большим белым указателем, почти скрытым кустарником, с надписью «Уитли-Гроув». Она проехала мимо двух высоких каменных колонн, на вершинах которых сидело по черному соколу, отлитому из металла, мимо ограждения от скота и дальше по дорожке в выбоинах между двумя огороженными полями.
За поворотом возник большой викторианский особняк нелепого стиля: стены из красного кирпича и крутая крыша, похожая на ведьмину шляпу.
Перед домом стояло несколько машин, и эти признаки жизни подбодрили Алекс. С волнением ожидания она вышла из «мерседеса», настороженно посмотрела на дом. Он был строгий, лишенный отделки и скорее напоминал не жилье, а учреждение. Она отчетливо ощущала: кто-то в доме наблюдает за ней. Но за темными окнами в свинцовых переплетах никакого движения не замечалось.
Перед входной дверью стоял лимузин «даймлер», за рулем шофер без фуражки читал газету. Алекс прошла мимо лимузина, поднялась по ступеням к внушительному входу, подумала: чья же это машина? Какого-то арабского клиента? Нервно взглянула на маленькую медную табличку рядом с громадной дубовой дверью: «Клиника „Уитли-Гроув“». Неужели он еще практикует, несмотря на… Сможет ли она увидеть его сегодня, сейчас, сразу же… или же какая-нибудь накрахмаленная секретарша заставит ее три месяца ждать приема? Господи боже, в Лондоне у него служила настоящая горгона.
Алекс попыталась вспомнить самого Саффье, но его лицо расплывалось в ее памяти. Она помнила, как надеялась на него, когда надежды не оставалось, когда все доктора сказали, что она может забыть о ребенке, детей у них никогда не будет, надо брать приемного. Образ Саффье стал понемногу проясняться: голос, едва заметный акцент, вечный загар, жесткое красивое лицо жителя Центральной Европы. Сердцеед с искоркой в глазах, аккуратными, коротко подстриженными волосами, которые он красил, чтобы седина не портила эффект от подтяжки лица. Модные костюмы и галстуки, слишком кричащие при неизменно белых туфлях. Подержанную машину она бы у него не купила, но на Уимпол-стрит он был ее богом.
Когда родился Фабиан, Алекс и Дэвид послали ему подарок – ящик шампанского. Помнит ли ее Саффье? И пойдет ли ей на пользу то, что он ее вспомнит двадцать один год спустя? Позволит ли он ей заглянуть в записи? Сохранились ли они у него?
Алекс протянула руку, чтобы нажать кнопку, но в этот момент дверь открылась. Она подняла глаза и с удивлением встретилась взглядом с Отто.
Она отступила в смятении. Моргая, вгляделась в него. Те же черные волосы, порезы, рубцы, неровности, крючковатый нос, насмешливые глаза…
– Здравствуйте, миссис Хайтауэр. Хотите войти?
«Я схожу с ума, – подумала она. – Я схожу с ума. Видимо, я по ошибке приехала в Кембридж, подошла к комнате Отто…» Алекс оглянулась через плечо. Подъездная дорожка оставалась на том же месте, шофер в машине переворачивал страницы газеты. Неужели я в центре Кембриджа? Есть ли в центре Кембриджа поля?
Она последовала за Отто в громадный темный холл, с удивлением оглядела резную дубовую лестницу с жуткими горгульями на стойках перил. Нет, это не его комната, его комната точно не такая. Внизу у лестницы на страже стояли рыцарские доспехи, и она отвернулась от узких щелочек на забрале шлема. Вздрогнула: почему-то рыцарские доспехи всегда пугали ее.
– На службу вы опоздали, – сказал Отто.
Из комнаты поблизости доносился гул голосов. Несло запахом шерри, сигарного дыма. Что там – ресторанный зал? Она попала в кембриджский ресторанный зал?
– На службу? – тупо переспросила она. – Вы были в церкви?
В темно-сером костюме и черном вязаном галстуке Отто выглядел до странности элегантно. «Что за глаза у него! Господи боже, прекрати ты улыбаться, прекрати так смотреть!»
Перед ней появилась женщина – маленькая, в черно-белом одеянии, в руках она что-то держала.
– Сухое или полусладкое, мадам?
– Сухое, пожалуйста. Спасибо.
Алекс взяла бокал, ощутила его вес, потом он неожиданно исчез из ее руки. Откуда-то издалека донесся звон стекла.
– Не беспокойтесь, мадам, я принесу полотенце, пожалуйста, возьмите другой.
Она взяла бокал, сжала его двумя руками, прижала к телу, словно младенца.
Отто улыбнулся своей всеведущей улыбкой:
– Конечно, я знал, что вы приедете сюда.
Загадки. Загадки были повсюду; весь мир превратился в загадку. Алекс пригубила шерри, сухое, острое, оно согрело ей желудок. Она отпила еще и обнаружила, что бокал пуст.
– Не понимаю.
«Прекрати улыбаться, бога ради, прекрати улыбаться. Думай, будь разумной, успокойся».
– Я… я полагала, это дом доктора Саффье.
– Так и было.
Этот ответ ударил в нее, как брошенный изо всей силы мяч.
– Я… – Она посмотрела в свой пустой бокал и нервно улыбнулась. – Я немного удивлена… не ожидала встретить вас здесь.
Два глаза смотрели на нее со всепонимающим выражением, улыбались, насмешничали.
Ей никак не удавалось подыскать подходящие слова, сложить их во что-нибудь связное.
