И он ушел, а я спала на диване одна, и, когда проснулась в кабинете моей бабушки, святая святых, где она творила, я все еще была шестнадцатилетней девственницей, которую никогда не целовали.
В тот вечер, вернувшись в свою спальню в Верхнем Вест-Сайде, я зашла в мессенджер.
ЗовитеМеняФруФру: Было неплохо :)
РедРиверРевел: Согласен. Сидеть не больно?
ЗовитеМеняФруФру: Больно
РедРиверРевел: Вот и хорошо
ЗовитеМеняФруФру: Но в следующий раз мы переспим
РедРиверРевел: Удача улыбается тем, кто умеет ждать :)
В чем-то он оказался прав.
Через пару дней он попросил прислать обнаженную фотку. Я использовала веб-камеру компьютера, чтобы снять себя – на четвереньках, задница кверху, грудь покачивается, я оглядываюсь в камеру, лицо прикрыто волосами.
РедРиверРевел: Очень сексуально. Я все думаю о том, как покраснела твоя попка, когда я преподал тебе урок. И ты вся текла
ЗовитеМеняФруФру: Жду не дождусь, когда ты перегнешь меня и оттрахаешь
РедРиверРевел: Да, детка, я тоже
Продолжались и наши звонки. Разговоры были безобидными, даже целомудренными, но меня это не смущало: я видела в этом знак, что я ему небезразлична, что он заботится обо мне. А потом мне исполнилось семнадцать, официальный возраст согласия, и я подумала: «
И вот, на последней неделе учебы в десятом классе:
РедРиверРевел: На следующей неделе у меня концерт в Нью-Йорке, можно переночевать с тобой в том «офисе»?
ЗовитеМеняФруФру: Да!!! ;)
«Ночую у Рейчел, – предупредила родителей. – Готовим проект по английскому и успеем закончить, только если всю ночь просидим».
Адам попросил меня помочь ему с параллельной парковкой, так что я стояла на тротуаре, периодически выкрикивая что-то в стиле «слишком далеко от бордюра!». Затем мы поднялись в квартиру, вместе. Была среда. Я до сих пор не сделала домашнее задание, но надеялась к четвергу расстаться с девственностью.
– Я вернусь в начале первого, – сказал он после того, как двадцать минут переодевался. – Прости, но в то место не пускают несовершеннолетних.
Ему было двадцать восемь, мне семнадцать. Так что я помахала ему рукой, пожелала удачи и занялась домашкой; я не спала до половины третьего, когда Адам наконец вернулся, и от него несло алкоголем. Он выпил залпом три стакана воды, а я спросила:
– Так ты поцелуешь меня?
Адам посмотрел на меня.
– О. Точно. – Обхватив мое лицо руками, он чмокнул меня в губы так быстро и нежно, что я осознала произошедшее – мой первый поцелуй! – когда уже все закончилось. – Я привез надувной матрас, можешь спать со мной или на диване, как хочешь…
– Конечно, с тобой, – перебила я, а к глазам внезапно подступили слезы.
Заметив это, он поцеловал меня снова. Глубже, дольше. На этот раз его губы полностью обхватили мои, изучая, знакомясь.
На надувном матрасе я прижалась к нему поближе. На мне были только трусики и тонкая майка. Адам был в боксерах. Он положил руку на мою грудь, поверх майки. Через ткань не считается, подумала я. Или это просто прелюдия?
Но прикосновение не менялось, и я сказала:
– Я собираюсь подать документы в университет в Бостоне.
– Круто, куда?
– Я бы хотела в Эмерсон.
– На программу для писателей?
– Именно.
– Это здорово. Надеюсь, ты поступишь. Тебе там понравится.
Я ждала, когда же он осознает смысл моих слов. Но тщетно.
– Было бы здорово наконец-то оказаться в одном городе, – рискнула я, – когда мы оба взрослые. – Адам промолчал, и я добавила с деланым воодушевлением: – Но я подала документы и на западе, в Калифорнии и Колорадо.
– В Бостоне по-другому, – туманно заявил он, зевая. – Но ты должна ехать туда, где тебе будет лучше всего.
– Спасибо, – недоуменно ответила я и не могла сомкнуть глаз еще долго после того, как дыхание Адама выровнялось и он уснул.
Он еще спал, когда примерно через четыре часа я начала собираться в школу.
– Я ухожу. – Я толкнула его в плечо. – Школа.
– Не забывай вести себя хорошо, – пробормотал Адам, медленно расплываясь в ухмылке, а затем снова закрыл глаза.
Ему понадобилось целых двенадцать часов, чтобы написать мне после этого.
