Подруга убежала в холл и вернулась спустя пару минут с небольшим предметом в упаковочной бумаге. Недолго думая, я раскрыла ее подарок и слегка нахмурилась. Под оберткой оказалась книга. Последний вышедший детектив Офелии Коулман [10]. Мой мозг буквально закипал от хитросплетений ее сюжетов, и мне никогда не удавалось угадать главного злодея, но это и не важно. Я влюбилась в ее творчество с первых строк дебютной книги. И каждый роман покупала прямо в день релиза. Считая тот, что сейчас держала в руках.
Я приподняла книгу и озадаченно произнесла:
– Ты же знала, что она у меня уже есть.
Энн состроила недовольную гримасу.
– Сначала открой, потом предъявляй претензии.
Я послушно выполнила указание и от удивления раскрыла рот. В книге стоял именной автограф с теплыми пожеланиями от автора.
Спустя минуту я уже бросилась на Энн с объятиями.
– Боже, ты меня задушишь! – вопила она, притворно пытаясь отбиться, но я отчетливо слышала ее довольный голос.
– Спасибо-спасибо-спасибо, – скороговоркой произнесла, не понимая, как ей удалось его достать, ведь все автограф-сессии и презентации детектива проходили в тот период, когда мы были в Берлине. – Как ты это провернула?
Подруга все же высвободилась из моей хватки и, нацепив на себя самодовольный вид, произнесла:
– Скажи спасибо, что я когда-то училась в Принстонском, где у меня остались знакомые, чьи друзья лично знают твою Офелию.
Я прижала книгу к груди и вновь поблагодарила подругу. И мы уже направились обратно за стол, когда Марк поднялся и обратился ко мне:
– Ники, можно тебя на минутку? – Он махнул в сторону холла. – У меня тоже есть подарок. Вероятно, с сюрпризом Энн он не сравнится, – хмыкнул Марк, – но все же…
– Боюсь представить, что ты ей подготовил, – резко перебила его моя подруга, окинув презрительным взглядом. – Очередную головную боль? Или новое сердце, чтобы было что крошить на куски?
– Энн, – укорила я ее, не желая слушать их перепалки в рождественскую ночь.
Она молча подняла руки, пожала плечами и вернулась за стол. Я же отложила книгу на комод и проследовала за Марком в холл. Он провел меня дальше, к студии. Я не заходила туда последние пару недель, поскольку рабочие вопросы компании и тревога от мыслей о расследовании отца не давали сосредоточиться на музыке.
Марк открыл дверь и жестом пригласил войти.
Витавшее в воздухе ощущение интриги щекотало кожу. Шаг за порог студии сравним с шагом в безвестность. Марк зашел следом за мной и запер за нами дверь.
От его таинственного поведения мне становилось не по себе, хотя любопытство тоже не отступало. И оно достигло апогея, стоило только взгляду наткнуться на предмет в углу студии, которого раньше там не было. Он был накрыт полотном, но по форме безошибочно узнавался рояль.
– Это и есть твой подарок? – оглянулась я на Марка. Он все еще не произнес ни слова и просто кивнул.
Я медленно подошла к инструменту и столь же медленно стянула серую ткань.
С уст сорвался изумленный вздох.
Мое первое публичное выступление прошло за роялем Steinway & Sons. В музыкальной школе для выступлений был отведен редкий экземпляр, один из первых тридцати инструментов, изготовленных Генри Стейнвеем еще в конце девятнадцатого века. С него сдували пылинки все преподаватели. Не разрешали подходить во внеконцертное время. Хотя однажды мы с одним из мальчишек класса все же пробрались к нему и даже выцарапали на дне свои инициалы.
Теплые воспоминания осели ностальгической улыбкой на губах.
С тех пор как впервые сыграла на том рояле, я мечтала забрать его домой. Помню, отец пытался договориться со школой, предлагал баснословные суммы, но администрация оставалась непреклонна.
– Ты ведь грезила о нем со времен своего первого концерта, – раздался за спиной тихий голос Марка. Он будто прочитал мои мысли.
– Верно, – ответила, нежно коснувшись клапа. – Он выглядит прямо как тот, что стоял в музыкальной школе.
– Это он и есть.
Я резко развернулась. Марк держался на расстоянии. Продолжал сохранять установленную мной дистанцию, однако его взгляд пробирал до самых костей.
– Что ты имеешь в виду?
– Перед тобой тот самый рояль, на котором ты впервые играла перед зрителями. И теперь он твой.
– Невозможно… – прошептала я.
Марк кивнул на инструмент.
– Ты всегда можешь проверить. Твоя метка все еще там.
Я попятилась, не сводя взгляда с Марка, и лишь достигнув бока рояля, развернулась. Присев, заглянула под него, чтобы воочию убедиться, что это действительно тот самый инструмент.
Выпрямившись, вновь устремила растерянный взгляд на Марка.
– Но как?..
– Нашел нужные аргументы, – сдержанно ответил он, не вдаваясь в подробности, которые, как мне казалось, могли таить в себе не самые законные методы. – Надеюсь, сумел хоть немного порадовать.
Уверена, Марк не мог в полной мере понять, что для меня значил его подарок. Этот рояль олицетворял собой мое первое достижение. Он был символом того самого беззаботного периода в моей жизни, когда худшее осталось позади, а новые неурядицы еще не успели нагрянуть и разбить реальность.
