Взгляд опустился на алые бутоны. Тридцать девять алых роз. Неизменно
Однажды Ники решила, что это «наше» число. Без всяких романтических подтекстов. Тогда ей было лет одиннадцать. Все казалось такой глупостью. И плевать, что позже обернулось традицией.
Если обращаться к прошлому, со стороны может показаться, что я стремился перенять наследие отца и группировку исключительно из чувства долга. Будучи прямым наследником Ричарда, место лидера Драконов по праву принадлежало мне. И когда Томас спросил, намерен ли я продолжить его дело, положительный ответ моментально сорвался с губ. Но не потому, что я таким образом собирался чтить память отца. Вовсе нет. Втайне я стремился набраться сил и власти. Влияния. Обзавестись инструментами, чтобы свершить отмщение. Чтобы поквитаться за родителей. В какой-то миг мое зрение затянуло багровой пеленой ярости. И она не развеивалась. Становилась лишь ярче. Вот только выход получила совсем не так, как мне представлялось. Вся ярость обрушилась на тех, кто посмел причинить боль светлому и доброму ребенку. В день похищения Николетты во мне что-то надломилось. Нерушимая цель существования пошатнулась. Непосредственность и искренность Ники проникла в черную душу и пустила корни. Не возникни тогда между нами особой связи, кто знает, где бы я сейчас оказался. Готов поспорить, что уже кормил бы червей в могиле.
Возвращаясь к количеству роз: помню, как однажды Ники спросила у меня мое любимое число. Я назвал тринадцать, а она заявила, что без ума от цифры три. И следом, демонстративно задумавшись, выпалила, что «нашим» числом в таком случае будет тридцать девять. Что оно принесет удачу. Тогда я лишь усмехнулся и спросил, почему она решила их перемножить, а не сложить, что в моей системе координат выглядело логичнее. Николетта лучезарно улыбнулась и произнесла так, будто ничего очевиднее и быть не может: «Глупый. Сложить их все равно что просто встать рядом друг с другом и взяться за руки. В то время как в умножении ощущается особая связь. Будто частички наших судеб навсегда переплетаются. Такая связь крепче. Она нерушима». Я не стал спорить и говорить, что процесс деления вполне способен опровергнуть ее теорию нерушимости. Зачем омрачать ее непосредственный мирок?
Я невольно потер левую сторону груди, где под футболкой поло располагалась татуировка. Чернильные линии складывались в римскую цифру «XXXIX». Мой своеобразный телесный амулет, сотворенный одними только словами особо важного для меня человека.
Понятия не имею, откуда тогда в ее юной голове взялось подобное сравнение, но мне запомнились наивные слова малышки. Их искренность. И «наше» число. На следующий день рождения я притащил ей тридцать девять алых роз. И на следующий, и следом за ним тоже. Даже когда мы отдалились. Я помнил, что она без ума от фиолетовых ирисов, но в моем сознании образ Николетты сиял настолько отчетливо, что ассоциировался исключительно с ярким оттенком алого.
Мысли окончательно затянули в свой омут, и я только сейчас заметил направляющегося ко мне Дэниела. Бросив взгляд на букет, он усмехнулся и произнес:
– Спасибо, конечно, но красный мне не к лицу.
– Заткнись, – фыркнул я, а следом обнял друга, похлопав по спине. – С возращением, брат.
Сколько бы напряжения между нами ни возникало, все равно считал его братом. Вряд ли когда-нибудь это изменится, даже если наши пути вконец разойдутся.
– Ники еще получает багаж? – спросил я, направив взгляд к толпе встречающих, сгрудившихся возле прохода.
– Угу, – задумчиво бросил Дэниел, проследив за моим взглядом. – Знаешь, я бы даже хотел поприсутствовать и воочию лицезреть надвигающийся ураган, но… – Друг попятился к выходу из аэропорта, не отрывая от меня глаз. Я нахмурился, наблюдая за его причудливым поведением. – Как-то не хочется оказаться в самом эпицентре. Так что увидимся вечером. Только напоследок попрошу: не разгроми тут ничего, нам еще больших проблем с властями не хватало. – Кивнув на мой пояс, где под поло отчетливо проступал силуэт ствола, – наши люди в аэропорту делали свое дело, оружие я мог проносить хоть в самолет, – Дэниел развернулся и ушел.
– Что ты несешь? – бросил я ему вслед, но друг только поднял руку и махнул двумя пальцами.
Мысль о том, чтобы последовать за ним и выяснить значение странных слов, молниеносно вылетела из головы, стоило мне только услышать родной смех.
Николетта.
Легкий разворот, и вот взгляд уже нашел ее, впитывая знакомый образ: слегка растрепанные волосы, широкую улыбку, джинсы, топ и клетчатую рубашку. И лучезарный взгляд любимых глаз, направленный на…
Одна рука сильнее стиснула букет, в то время как вторая уже сжалась в кулак. Взгляд Ники не отрывался от лица шедшего рядом с ней парня. Как только они вышли из прохода в зал, незнакомец едва ли не привычным жестом положил ладонь ей на талию и притянул к себе.
В жилы хлынул отвратительный, нестерпимый жар. Гнусная морда внутреннего зверя оскалилась, готовясь вырваться наружу.
Какого дьявола здесь происходит?
