Следующая неделя проходит подозрительно спокойно. Эрика просто не разговаривает со мной. Единственное, что напоминает о её отношении, это погашенный ровно в девять тридцать вечера свет (вне зависимости от того, вернулась я в комнату или нет) и шумные сборы по утрам, начиная с шести часов.
Кай тоже, кажется, оставляет меня в покое. Правда, продолжает сверлить навязчивыми взглядами: в коридорах, в трапезном зале, на улице. И неизменно отворачивается ровно за секунду до того, как я посмотрю на него.
Всё же я рада, что он от меня отстал. Видимо, по этой причине Лионелла делает вид, будто меня не существует. Это и приносит облегчение, и озадачивает одновременно. Я была уверена, что она примчится на разборки после той сцены между мной и Каем в коридоре.
Но Лионелла буквально смотрит сквозь меня. Вчера мы столкнулись на лестнице, и она, вместо того чтобы обойти, пошла на таран, а потом сделала вид, будто искренне изумлена неизвестно откуда взявшимся препятствием.
Я осталась в смешанных чувствах. С одной стороны, меня не трогают, что хорошо, но с другой, они как будто пытаются заставить меня думать, что я — пустое место. Задавить не физически, но морально. И, стоит признать, у них получается задевать за живое.
Я продолжаю изучать программу первого курса под наблюдением Теодора. Обычно мы занимаем кабинет истории магии, чтобы нам никто не мешал. Очередным вечером иду на занятие, погружённая в свои мысли. После откровенных угроз Моран в трапезном зале я каждый день ожидаю подвоха, но вот уже больше двух недель ничего не происходит. И это выматывает сильнее, чем если бы ко мне цеплялись постоянно.
Ладно, на ближайшие пару часов надо выбросить всё это из головы. Подойдя к кабинету, делаю глубокий вдох, успокаиваясь, и открываю дверь.
И тут же застываю на пороге.
— Привет, Шерман. Опаздываешь.
В первое мгновение кажется, что я перепутала класс. Но нет: развешанные на стенах карты и плакаты с перечнями дат сообщают, что я пришла куда нужно. Вот только вместо Теодора за первой партой, вальяжно опираясь на спинку стула, сидит Кай Дариус.
Боги, неужели он опять меня преследует? Всего две недели спокойствия…
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю холодно. — У меня занятие с Теодором.
Кай задумчиво проводит пальцем по губам, и я невольно прослеживаю это движение.
— Скажем так, он не сможет заниматься с тобой ближайшие несколько дней. Адамс любезно попросила меня заменить его.
Недоверчиво хмурюсь.
— С чего профессору просить заменить лучшего адепта Академии
Кай вскидывает бровь.
— Как грубо, Шерман. Но я прощу тебе твоё невежество, всё же ты новенькая…
Он поднимается и медленно приближается ко мне, так что я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. Кай опирается рукой о косяк, возвышаясь надо мной.
— Ты ведь
В желудок словно падает ледышка. Я поджимаю губы.
— Похоже, ты привык, что всё вертится вокруг тебя, Дариус. А мне, видимо, должно льстить настолько пристальное внимание с твоей стороны.
Смутить этого наглеца у меня не выходит. Кай даже бровью не ведёт.
— Должно, — отзывается он с нахальной улыбкой. — Что касается лучшего адепта, я попросил, чтобы мой портрет убрали со стенда. Зачем лишний раз привлекать внимание к тому, что вот уже три года первое место мы с Кирни делим на двоих. Хотя он и так прекрасно об этом знает. Но, признаюсь, его упорство вызывает восхищение.
Я не могу скрыть изумление. Что ещё за выдумки? Нужно обязательно спросить у Теодора. Впрочем, нет, лучше у Майи. Вдруг такой вопрос его заденет? Я успела убедиться, что Теодор очень ревностно относится к своим успехам.
— Какое благородство, — отвечаю едко. — И как ты умудрился примириться со своим самолюбием? Мне казалось, ты был бы рад, если б вся Академия была увешена твоими портретами сверху донизу.
Кай смеётся низким хрипловатым смехом, от которого бегут пронизывающие мурашки по плечам и позвоночнику.
— Подобным страдают неуверенные в себе люди, Шерман. Мне не нужно никому ничего доказывать. Все и так знают, что я лучший. Что до моих портретов — зайди в комнату к любой девчонке, и найдёшь его под подушкой, залитый слезами и покрытый поцелуями.
Меня передёргивает от пропитанных бахвальством интонаций. Но я и впрямь уже заметила, что многие безответно влюблены в Кая Дариуса. Аж головы сворачивают, когда он проходит мимо. Изо всех сил стараются привлечь его внимание, шепчутся на переменах. Видимо, Кай решил, что я охотно пополню список его фанаток.
Как бы не так.
— Это всё весьма занимательно, но у меня нет времени, — произношу сухо. — Всего доброго.
Поворачиваюсь уйти, но тут дверь захлопывается прямо у меня перед носом. Отшатнувшись, упираюсь спиной в грудь стоящего позади Кая.
Он не двигается с места, так что я буквально прижимаюсь к нему, а отступить попросту некуда. Его ладонь лежит на ручке двери, и у меня внутри всё переворачивается при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к ней.
— У нас занятие, Шерман, помнишь? — тихо говорит он над моей головой, шевеля волосы на затылке горячим дыханием.
