Несмотря на происхождение, Шерман вовсе не из числа легкодоступных, только притворяющихся гордячками особ. Она действительно отличается от большинства.
Наконец-то что-то новенькое. Что ж, я принимаю правила этой игры. Давай поиграем, Шайла Шерман.
Отстранить Кирни от дополнительных занятий удаётся легко. Подвёл желудок, с кем не бывает? На несколько дней он заперт в лазарете. Этого времени хватит с лихвой, чтобы довести дело до нужного мне финала и навсегда покончить с этим.
Потому что спрятанное глубоко внутри, облачённое в алмазный кокон, закованное в лёд, — то, до чего никто и никогда не добирался, пробудилось и ворочается, мешая спокойно спать.
Шерман оказывается той неприступной крепостью, быстрый штурм которой невозможен. Поэтому я решаю взять её в короткую осаду.
Другая моя сторона нравится ей больше. Вижу это по синим глазам, хотя она старательно скрывает. Ещё немного, и ты падёшь к моим ногам, Шерман. Несколько занятий в уединённой обстановке, увлекательные беседы и пара комплиментов. Это будет самая яркая победа в моей жизни.
Всё идёт отлично, а потом — что-то толкает остановить её. Коснуться руки.
Отсекает моё предложение проводить оторопелым тоном. А я отдёргиваю ладонь, изумлённый. Это было лишним. Надо уметь вовремя отступить в тень, чтобы женщина сама думала о тебе. Откуда эта несвойственная мне навязчивость?
Дракон поднимает голову, тревожно рычит. Что с тобой, Зверь? Что за желание следовать за ней, убедиться, что без трудностей доберётся до комнаты? Да что с ней может случиться в Академии?
Но тело уже поднимается, и ноги несут прочь из кабинета. Звериный нюх крадётся по следу из фруктового аромата, висящего в воздухе яркой лентой.
Возле комнат отдыха замираю, а Зверь рычит, обнажая клыки.
— Хорош упираться! Я не хуже других, поняла? Всем даёшь, и я хочу!
Перед глазами встаёт красная пелена. Бросаюсь вперёд, хватая за мощное плечо, впиваясь пальцами как стальными клещами. Отталкивая прочь от неё.
— Кай? — растерянно-изумлённый взгляд Глена Горовица.
Молча тащу здоровяка в полумрак пустой комнаты отдыха. Захлопываю дверь, отрезая испуганный потрясённый взгляд синих глаз на побледневшем лице, обрамлённом каштановыми кудрями.
— Кто тебе разрешил трогать моё? — цежу сквозь зубы.
— Так… Говорят же, что она того, ну, давалка. А ты с такими не водишься. Вот я и решил, что можно…
Мне кажется, что я ослышался. Шайла Шерман, эта неприступная гордячка, отказавшая мне несколько раз, неизменно держащая дистанцию, верная своим принципам, — девка лёгкого поведения? Бред. Невозможно.
Сощурившись, угрожающе раздуваю ноздри и делаю шаг к Глену.
— Не надо лгать, Глен. Тебе же будет хуже.
— Да не вру я! Кай, ты меня знаешь. Я не трогаю тех, кто не даёт повода.
— А Шерман, значит, дала?
— Ну… — мнётся, пожимает плечами. — Недавно слухи пошли. А ты вроде уже пару недель как не обращаешь на неё внимание.
— Какие слухи? Почему я не в курсе?
— Да ты в последнее время постоянно в своих мыслях, в наших посиделках почти не участвуешь. А парни болтают уже пару дней точно.
— Откуда информация? Кто-то что-то видел? Доказательства!
Глен окончательно тушуется.
— Не знаю. Вроде кто-то из наших девчонок болтал. Но я не уверен. Сам лично ничего не видел.
Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю через нос. Челюсти стиснуты так, что, кажется, не разомкнутся больше никогда. И всё же я раздвигаю их достаточно для того, чтобы произнести вибрирующим от ярости голосом:
— Больше не сметь трепаться об этом. Узнаю, что кто-то тронул её хоть пальцем, лично эти пальцы переломаю. Понял? И остальным передай.
— Понял, Кай. Передам. Извини, недоразумение вышло…
Разворачиваюсь, не дослушав, и вылетаю в коридор. Шерман нигде нет. Но я чувствую фруктовый аромат, шлейфом отмечающий её путь. Иду следом, распихивая адептов.
Знакомая копна каштановых волос мелькает за поворотом. В два прыжка настигаю и останавливаю, обхватив за руку повыше локтя.
Она шарахается прочь, обдавая меня горячим ужасом и страхом. Впервые вижу её такой неуверенной, желающей сбежать и спрятаться. Такой… беззащитной.
— Шерман…
— Не тронь! — почти истерически. — Больше никогда не смей подходить!
В синих глазах — оглушительное отчаяние и бьющее наотмашь обвинение. Она же… Проклятье, она же не думает, что это я всё подстроил?
— Успокойся…
Застывает вдруг, поджимая губы. А синева огромных глаз дрожит, задевая заиндевевшие грани внутри.
— Это же
Моя имя из её уст звучит хуже самого мерзкого оскорбления.
Выдёргивает руку и стремительно убегает. Кто-то случайно задевает меня плечом, но я не реагирую, почти не слышу доносящиеся извинения. В голове лишь одна мысль: найти автора грязных сплетен.
И я уже догадываюсь, кто это мог быть.
