Мои руки вспыхивают пламенем. Одновременно с этим зрачки встают вертикально, по скулам ползёт драконья чешуя. И мой голос звучит как звериный рык:
— Я сказал: на колени!
Выродок начинает дрожать, пятится, спотыкается о собственные ноги, опрокидывается навзничь, но подняться уже не решается. Стоит на четвереньках и затравленно глядит на меня.
Ровный строевой шаг по мостовой даёт мне знать, что подоспел вечерний патруль. Молча поворачиваю голову, и офицер, который ещё мгновение назад собирался сделать мне замечание, вытягивается в струнку, салютуя. То же повторяет весь отряд.
— Ваше высочество! — чеканит командир, потом смотрит на распластавшегося по земле Нейта. — Сир, мы услышали шум и поспешили…
— Пока ваша помощь не требуется, офицер, — бросаю коротко. — Свободны.
— Есть! — командир снова салютует, и весь отряд так же слаженно отходит.
Нейт потрясённо пялится на меня. Его слабый подбородок начинает трястись, когда он наконец осознаёт, во что вляпался. И на этот раз затуманенное сознание ему не мешает.
Смотрю на него с брезгливым презрением. Ничего больше подобные ему трусливые бесчестные существа не заслуживают.
— Проси прощения.
— В-ваше в-высочество, п-п-простите!..
— Не у меня.
Я чуть отступаю в сторону, открывая стоящую за моей спиной Шайлу.
— Ты оскорбил честь этой девушки. Проси прощения. И молись, чтобы она тебя простила.
Ещё недавно такой смелый и наглый Нейт униженно склоняет голову и складывает руки в молящем жесте, пытаясь подползти уже к Шайле. Не позволяю ему к ней приблизиться.
— Шайла! Шайла, п-п-прости, я н-не х-хотел… Это всё выпивка. Ты же знаешь. Мы же с тобой друзья, правда? Ведь правда?
Оборачиваюсь к Шерман. Она стеклянными глазами смотрит перед собой, потом медленно качает головой из стороны в сторону.
Большего мне не требуется.
— Ты всё видел, — отрезаю ледяным тоном. — Больше не смей приближаться к ней, не смей называть её по имени. Не смей даже смотреть в её сторону.
Знаком подзываю ожидающий неподалёку патруль и тихо даю офицеру несколько указаний. По его приказу патрульные поднимают Нейта под руки и уводят, игнорируя его вой и жалкие причитания.
Разворачиваюсь, чтобы подойти к Шайле. И тут ко мне бросается Нелла.
Вцепляется в руку, как клещ, преданно заглядывает в глаза. И в ужасе шарахается, но я успеваю обхватить её пальцами за щёки. Она замирает, как гиена в капкане.
— Ты знала, кто он такой, и привела его сюда нарочно.
От лица Неллы отхлынивает вся кровь, зелёные глаза закатываются. Чувствую, как её тело расслабляется. Резко встряхиваю, приводя в чувство. Она вновь распахивает глаза. Так и думал. Очередное притворство.
— Я… — беспомощно лепечет. — Нет, я не… К-Кай, пожалуйста…
— Слушай внимательно, — говорю тихо. — Ещё раз тронешь Шайлу, и твоя жизнь превратится в ад. Ты меня поняла? Больше не попадайся мне на глаза.
Отпускаю Неллу, и она, рыдая, оседает на землю.
Подхожу к застывшей в окружении толпы Шерман. Молча снимаю свой камзол, накидываю ей на плечи. Веду к карете. Она машинально делает то, к чему я мягко принуждаю.
Возвращаемся в Академию в полном молчании. Шерман всё так же смотрит в пустоту перед собой. А у меня в голове постепенно складывается мозаика.
Её паника во время поцелуя. Ужас в глазах. И слова того выродка, которого каким-то образом нашла и притащила в Нарвилль Нелла.
К счастью, любопытные адепты ожидали нашего прибытия гораздо позже, поэтому в вестибюле безлюдно, когда мы переступаем порог замка. Шерман останавливается перед лестницей, зажмуривается и начинает дрожать. По лихорадочно горящим щекам бегут дорожки слёз.
Молча обнимаю её, и она тут же припадает к моей груди, такая маленькая и хрупкая в этот момент. Понятия не имею, что делать в таких ситуациях. Поэтому просто глажу её по мягким волосам и жду, когда истерика иссякнет.
А потом в наш мирок врываются шаги.
— Господин ректор, — говорю спокойно, не выпуская Шайлу из объятий.
По серым глазам Аренберга понимаю: за те пару часов, что мы ехали, информация о произошедшем каким-то образом достигла Академии.
— Ваша мать уже здесь, адепт Дариус. Пройдёмте в мой кабинет.
В тумане доезжаю до Академии. Не могу вспомнить, пытался ли Кай со мной разговаривать. Часть событий попросту выпала из головы, пока я пребывала в ступоре.
Только когда карета останавливается и Кай открывает мне дверцу, я начинаю понемногу осознавать реальность. И к тому моменту, когда мы приближаемся к центральной лестнице вестибюля, она обрушивается на меня бетонной плитой, сдавливая грудь и горло.
Слёзы сами бегут по щекам, я ничего не могу с собой поделать. Стыд, страх, злость, обида, отвращение, бессильное отчаяние — всё смешивается в дикий коктейль, разрывая душу на части.
Пока внутри не затепливается искорка иного чувства — благодарности. К тому, кто не поверил в грязную ложь. Кто защитил, заступился. Дал отпор и тут же увёз меня, не задавая ни единого вопроса. Кто даже сейчас не ушёл, не бросил справляться в одиночестве, не назвал мои слёзы глупыми и неуместными.
