Однажды Саня понял, что вот прямо сейчас начался новый этап его жизни и он наконец-то начнет путь к тому, ради чего появился на этот белый свет - он будет музыкантом, великим, несомненно, известным и богатым - как без этого? А то, что это не первая его попытка никого не должно волновать. Лекс думал примерно так же, а еще он понимал, что уж он-то и есть самая настоящая рок звезда, пусть только в будущем, а не как все эти нежные мальчики, поющие про сопливую любовь. Ал уже был звездой, пока правда маленькой и местного значения, но это дело поправимое, и в самое ближайшее время он собирался это исправить. И никто из ребят на пути каждый к своему Олимпу и не подозревал, что им придется встретиться лицом к лицу не только друг с другом, но еще и разными темными сущностями, населяющими этот мир наряду с людьми, и не только встретиться, но и стать ими. И все это без отрыва от попыток пробиться на большую сцену и заиметь армии фанатов.
День, казалось бы, начался совсем недавно, но невысокое зимнее солнце было уже в зените. Непрекращающийся стук колес и белизна за окном, не сменяющаяся уже не первые сутки, навевали дремоту на каждого вольного или невольного путешественника. Отсутствующее в разгар дня освещение при ослепительной белизне снега за окном, а также темно-серые, почти черные матрасы и подушки на верхних полках, и накинутые на них покрывала чуть более светлого серого цвета, создавало атмосферу декаданса, с нотками разврата в виде торчащих из под простыней голых человеческих конечностей. Впрочем их было немного в виду того, что время было обеденное.
Саня Тамарин ехал в поезде - практически бежал прочь из прошлой жизни налегке. Не считать же за багаж полупустую сумку-баул, где из личных вещей были только несколько штанов многофункционального назначения, три футболки, рубашка, маловатый пиджак, пара комплектов нижнего белья, нечетное количество носков и полиэтиленовый пакет с мыльно-рыльными принадлежностями. Да еще самое дорогое - микрофон в деревянном футляре с бархатной подложкой и толстая тетрадь со стихами и нотами. Ехал, а точнее бежал, Саня в столицу покорять шоубизнес и сердца людей. Ехал вторые сутки, и ехать еще предстояло немало - как никак на другой конец страны.
По вагону разносился запах запеченной курочки, пирожков, копченой колбасы и запаренной лапши быстрого приготовления с острым соусом. И еще много чем съестным пахло. Вздохнув и сглотнув обильно выделяющуюся слюну, Саня поднялся и зашагал к бойлеру, налить кипятка. Покачиваясь вместе с вагоном под мерный перестук колес, он старался не смотреть по сторонам, но у него не получалось. Глаза будто сами собой скашивались то вправо, то влево. И везде был кулинарный разврат для его голодной души.
Вот сухонькая старушка беззубым ртом мнет румяный пирожок, запивая домашним молоком прямо из бутылки. Рядом пыхтит какой-то студент с красным лицом. Не отлипая глазами от экрана планшета, он засасывал в себя лапшу, зарумяненную красным молотым перцем. Дальше сидела мамашка с целым выводком детей разного пола, роста, возраста и кажется даже разной национальности. Все они тщательно заедали сочную курицу отварными яйцами и круглой сваренной в мундирах картошкой. В следующем купе трое мужчин ели одну лишь копченую колбасу и вздыхали. Тонкий запах водки Саня ни с чем бы не спутал, и уж точно не с коньяком, однако ни бутылки, ни рюмок он не разглядел.
Дальше Саня сорвался почти на бег, кляня кассиршу за то, что она продала ему билет в предпоследнее восьмое купе, и ему теперь надо пройти почти через весь вагон. Санин желудок, бурно требующий еды, был не слышен на весь вагон только по причине того, что на прямом перегоне поезд набрал приличную скорость и за стуком колес и мысли-то в собственной голове были не слышны. А все из-за того, что было жутко душно и дверь в тамбур была приоткрыта для проветривания. Тонкий запах сигаретного дыма только добавил расстройства, так как сигареты у Сани закончились еще вчера, а впереди без малого неделя пути.
Залив тщательно прополосканный чайный пакетик кипятком, Саня, зажмурившись и даже задержав дыхание, шустро зашагал обратно. С тяжелым вздохом он опустился на свое место и уставился в окно. День был солнечным, но морозным, и потому солнце едва пробивалось сквозь плотный смог, который и без того однообразный ландшафт превращал в до скорбности унылый однообразный ландшафт. Проплывающие за окном едва припорошенные снегом сопки, теряющиеся в морозном тумане, вгоняли в уныние своим однообразием. Нет, сопки-то все естественно были разными и весьма живописно выглядели, но они не кончались уже с самого утра. Да и накануне местность не особо отличалась от нынешней.
Благодаря высшие силы за отсутствие попутчиков в своем купе, Саня закинул в рот задубевший от старости леденец, целый килограмм которых отыскался в последней съемной квартире еще полгода назад, оставшись от предыдущих квартирантов, и принялся цедить бледно желтую жидкость. Конфету хотелось разжевать, но Саня держался. Леденцов оставалось не так уж и много, а ехать было далеко. Нет, все же надо было еще с полгода поработать, подкопить деньжат побольше и только потом ехать, но Саня накануне своего отъезда как никогда остро почувствовал, что если не вырвется в столицу прямо сейчас, то так и застрянет на очередной временной работе возможно навсегда. А то глядишь напарница его все же на себе женит и тогда вообще труба, о музыкальной карьере можно будет позабыть, изредка выступая на сцене местного ДК с чужими песнями и под фанеру.
