«Источники в Управлении полиции Сан-Франциско сообщают, что в связи со взрывом, унесшим пять человеческих жизней, разыскиваются двое. Полиция хочет допросить одного жителя Сан-Франциско и сотрудника кафе, которые уцелели при взрыве. Полиция отказывается говорить, считаются ли эти люди подозреваемыми и какими могли быть их мотивы. Мы будем передавать новые подробности расследования по мере их поступления».
Двое возможных подозреваемых сидели в моей машине — официантка кафе и житель Сан-Франциско. Не могло возникнуть ни малейших сомнений, что в информационном выпуске речь шла именно о них.
И я лучше всех знал, что не взрывал кафе.
Могли копы придерживаться иного мнения?
Голова от боли просто раскалывалась. Мигрень, подумал я. Казалось, череп на затылке раскрывается и в зазоре воет жуткий ветер. Дверцу я открыл очень вовремя. Меня вырвало.
Я разогнулся и посмотрел на Эрин. Она сидела с каменным лицом.
— Это ты?
— Что я? — переспросила она. — Что я?
Свет резал глаза. Я их закрыл.
— Я про Мичиган, Эрин. Пожар. Черт побери, что еще ты мне не рассказала?
В ответ она открыла свою дверцу, вылезла из автомобиля, направилась к воде.
— Эрин!
Я не мог ни продолжить, ни идти за ней. Уж не знаю, какая гадость прицепилась ко мне, но она победила. Я вновь согнулся пополам. Меня еще раз вырвало. Уже одной желчью.
Через какие-то секунды (а может, минуты) я услышал шум. Поднял голову, открыл глаза. В зеркале заднего обзора увидел мигающие красно-синие огни. Повернул голову, чтобы посмотреть, кто пожаловал. Позади моего автомобиля стояла патрульная машина, блокируя проселочную дорогу.
Когда коп вылез из машины и направился к нам, я вытирал подбородок и прикидывал, что можно предпринять. Согласно сообщению, услышанному по радио, меня разыскивали в связи со взрывом в тихом районе Сан-Франциско. Если патрульный это знал, меня, несомненно, арестовали бы и препроводили в камеру. Не самый лучший способ провести этот чудесный день или последующие сорок лет.
У меня оставались два варианта: лгать или пуститься в бега. Вероятность успеха оставляла желать лучшего.
— Вы в порядке, сэр?
«Сэр!»
— Выезд на берег здесь запрещен. — Он уже подошел к водительской дверце. — Штраф — восемьдесят пять долларов. Но, судя по вашему виду, вам необходим глоток чистого воздуха.
Я поднял голову и увидел гигантские усы и уши. Рост копа не превышал пяти с половиной футов. Зато усы обрамляли подбородок, а круглые уши торчали по обе стороны фуражки.
— Съехать сюда с шоссе — большое искушение. Но вот что я вам скажу: при высоком приливе здесь все заливает.
Я залепетал, что сбился с дороги, но он принялся говорить о том, какой прекрасный выдался день, и восхищаться открывающимся с берега видом. В Сан-Франциско привыкаешь к тому, что все куда-то спешат, но ушастый патрульный не возражал против того, чтобы пяток минут поболтать, сидя на бордюре и потягивая холодный лимонад.
Я справился с тошнотой и попытался воспользоваться его благодушием. Сказал, что четыре года назад здесь в результате несчастного случая на яхте у меня погибла подруга и теперь вот решил выяснить подробности. Спросил, если ли возможность ознакомиться с результатами полицейского расследования.
Он ответил, что, согласно закону о свободе информации, я могу подать соответствующее заявление, если согласен ждать пару месяцев. Или могу попытаться поговорить с копом, который вел расследование. Для этого нужно обратиться в архив Управления полиции Санта-Круса. Сказал, что я могу сослаться на него.
По пути в полицию я сделал еще одну остановку. Прямо на обочине. Включил ноутбук Энди и вывел на дисплей дневник. Пролистал страницы вроде бы с безобидными записями, обычно короткими, охватывающими период в пару лет. Правда, дату и год Энди нигде не ставил, ограничивался днем недели и временем.
Большую часть дневника я проглядел мельком, быстро приближаясь к концу. Мое внимание привлекла короткая запись:
Неделей позже:
