– Бог для меня?.. Да Он для всех един, Жак. Это мерило всех поступков и чувство совести внутри нас. И надежда в ситуациях, когда всё видится безысходным.
– А чудеса есть непонятные нам технологии, да! – восклицает Фортен. – В принципе, всё логично. Могу ли я задать вопрос, который вам не понравится?
– Можете.
– Месье Ланглу, если верить газетам, то в суде единственное, в чём вас обвиняли, было убийство паренька из Ядра. Так?
Он кивает.
– И если я правильно понял, вы пошли на это под давлением Совета Семи. Пошли на убийство. Грех, как ни крути.
– Жак, я пошёл на это сознательно, – спокойным, ровным тоном отвечает Ксавье. – Одна из обязанностей Седьмого, о которой люди предпочитают не помнить, – палач Совета. Это первое. И второе: если бы Доминика Каро убил не я, нашли бы другого человека.
– То есть вы взяли на себя поступок кого-то другого, чтобы этот кто-то не совершал его?
– Да.
Фортен долго молчит, обдумывая услышанное. По выражению его лица видно, что мысли, которые посещают его в данный момент, непросты и противоречивы. Ксавье Ланглу согревает руки над тлеющими углями, прислушивается к тихим шорохам, доносящимся из зарослей молодого кустарника. «Ветер, – думает священник. – И воображение разыгралось».
– Месье Ланглу, а лёд? – нарушает молчание Фортен.
– Что – лёд?
– Чем он был? Откуда появился, куда исчез? Как вы считаете? Я сам долго искал ответ, но так и не нашёл. Ни одна теория физики его не объясняет.
– Я пытался изучать лёд как химик. Это было очень непросто, так как кристаллы быстро разрушаются, – повествует Ксавье. – Состав такой же, как у воды. Кислород, водород, растворённые соли. Интерес представляла структура льда: кристаллы выстраивались подобно ростковой зоне корней растений. То есть лёд действительно рос. Я так и не нашёл, что содержалось в нём такого, от чего гибли люди. Выходит по-вашему: неизвестная нам технология. Только я склонен расценивать появление льда как кару Божью. Как петлю, затягиваемую на шее Азиля.
Фортен снова снимает очки, протирает их. «Потрясён? Взволнован? Стоит на пороге открытия?» – гадает Ксавье, наблюдая за библиотекарем.
– Нет, ну быть не мо…
– Мо, месье Фортен, ещё как «мо». Есть вещи, которые существуют независимо от того, верим мы в них или нет. Такая же история со льдом. Активность его возрастала пропорционально беспорядкам в городе. Он шёл от периферии к центру, скорость роста и разрушительная сила его также увеличивались. Мы все наблюдали это собственными глазами. Что это было? Реакция на агрессию людей? Я не знаю. Но я точно знаю, когда кара превратилась в спасение. Но это уже метафизика.
– Это антинаучно.
– Жак, существование разума тоже антинаучно. Его нельзя измерить, поймать и взвесить. Вот вы можете объяснить, откуда взялся жук?
– Месье Ланглу, у меня сейчас голова лопнет, – жалобно бормочет Фортен.
– А вот для этого надо просто верить своим глазам и не всё пытаться загнать в рамки науки. Даже если оно и противоречит идеям материализма. Моя тогда ещё будущая жена как-то рассказала мне притчу о большой жертве маленького человека, которая остановила разрушение мира.
Он умолкает, вспоминая тот поздний вечер в Соборе, когда Вероника рассказывала ему свою историю. Бабочки и ураган… Дети, пытающиеся противостоять тому ужасу, что несла в себе война. Вероника, Жиль, Амелия… и даже он сам. Память подсовывает яркую, как вспышка, картину: ребёнок, падающий ему в руки с башни Собора, и острые холодные кристаллы, которые он, Ксавье, встретил спиной миг спустя.
– Вы хотите сказать, что Бог… великодушен?
– Да. Великодушен. И может поменять своё решение. Творец заслуживает прощения, а чудо не нуждается в оправдании законами математики, физики и химии.
– Вот теперь я точно ничего не понял! – запустив пальцы обеих рук в буйные кудри, стенает Фортен. – Вы расшатали мою систему мировоззрения!
– Попробую спасти вас, Жак. Энергии, которая выделилась при аннигиляции двуокиси азота, хватило на то, чтобы пробудить спящие в земле семена… на аномально большой скорости роста. А той энергии, что появилась при разрушении льда и Купола, хватило на… на две жизни. Тут позвольте не объяснять.
– Где у нас коньяк?
– Коньяком ведает Гайтан.
– Всё, я пошёл к нему.
Ксавье провожает его взглядом, с трудом удерживаясь от смеха. Бедняга Фортен настолько комично выглядит, когда потрясён. «Истинный фанатик науки. Чистейший. Малейшая примесь того, к чему нельзя применить известные нам законы, – и у нашего Жака тяжёлая моральная травма. Ничего, коньяк отлично лечит подобные недуги».
Он поднимается со своего места, подходит к кустам, в сторону которых поглядывал весь вечер. Конечно, никого там нет. Даже теоретически возможной Амелии, которая спряталась и подслушивает.
Мысли невольно возвращаются к недавнему разговору с Акеми. А что, если всё происходящее сейчас – действительно сон? И не было чуда. Просто после смерти все они встретились в очень похожей на прежнюю реальности. Или во сне Акеми Дарэ Ка.
