Амелия лежит на сиденье в одних трусах и рубашонке, сонно провожает взглядом проплывающие мимо серые бетонные заграждения. Через час после отъезда из Шато-Ландон ей стало плохо. Пришлось останавливаться, спускать малышку с насыпи на руках. Как назло, у подножия железнодорожных путей оказался один сплошной слой гравия, а дальше земля, сухая и твёрдая. Жилю и Ксавье пришлось потрудиться, разгребая голыми руками каменистый слой, докапываясь до земли. Пока малышка слепила-таки своего очередного зверя, они втроём измазались в грязи и взмокли. Пока отмыли руки спящей девочке, пока Гайтан обработал её царапины коньяком, потеряли целый час.
– Акеми, а когда Париж? – спрашивает Амелия.
– Ты проснулась? Да уже Париж…
– А где красота?
Она зевает, становится на четвереньки, сползает с сиденья. Высовывается наружу, крепко держась за поручень дрезины.
– Это не столица, ты ошиблась, – качает головой девочка. – Париж красивый. Я видела в книжках. Там всё яркое, огоньки, карусель такая большая с лошадками… И башня железная, у мамы такая маленькая, из проволочек серебряных, на шее висит… А ещё есть Лувр, там раньше висели картины, которые в музее Азиля. Он такой стеклянный, светится изнутри ночью.
Она растерянно смотрит на серые бетонные ограждения, потом на Акеми.
– Может, это не тот Париж? – с надеждой спрашивает девочка.
Японка неопределённо пожимает плечами, зовёт Амелию к себе:
– Иди ко мне на коленки. Сейчас в тоннель въедем, там темно. Лучше тебе быть тут.
Всякий раз, когда дрезины преодолевали тоннель, Акеми становилось не по себе. В темноте не видно, ни что под колёсами, ни что над головой. Девушка отлично помнит маленький оползень где-то между Нимом и Клермон-Ферраном, который частично присыпал один из рельсов. На разбор ушло полтора часа. А если такое где-то в тоннеле? А если там поезд стоит? Да, отец Ланглу сказал, что не должно быть ничего на путях, всё успели отогнать куда-то, но вдруг… Нет, пусть лучше Амелия сидит у неё на коленях.
– Сейчас будет немного страшно! – таинственно обещает Жиль, и дрезина въезжает во тьму.
– Акеми, – шепчет Амелия, – это же хорошо, что мы едем сзади, да?
– Почему?
– А когда месье Фортена схватит хрень пошатущая, он заорёт, и мы успеем убежать!
– Ты так не любишь месье Фортена? – укоризненно спрашивает Акеми.
– Нет, он просто сидит впереди.
– А может, лучше Гайтана слопают? – ехидно предлагает Жиль.
– Нет, – отрезает малышка. – Гайтан сильный. Он их отфигарит. Отец Ксавье, а когда мне дрын сделают?
Ксавье усмехается, скрытый темнотой, и отвечает:
– При первом же удобном случае.
Когда две трети тоннеля остаётся позади, Гайтан резко свистит. Жиль тут же хватается за рычаг тормоза, Акеми обнимает Амелию, прижимает её к себе. Ксавье выжидает несколько секунд и кричит:
– Что там?
– Сидите тут, – распоряжается Жиль и спрыгивает с дрезины.
Он осторожно ступает по шпалам, завидуя про себя кошкам, которые отлично видят в потёмках. Метров через семьдесят становится светлее, и Жиль уже может различить силуэты людей, стоящих у выхода из тоннеля.
– Гайтан! – окликает он.
– А, пришёл, – басит здоровяк. – Ну иди, полюбуйся.
Выезд из тоннеля завален. Перегорожен наискосок металлической ржавой балкой, которая, судя по всему, упала сверху и притащила за собой гору бетонного крошева, гнутой арматуры и битого стекла.
– Приехали, – вздыхает Сорси. – Ну, здравствуй, Париж…
Очки Жака Фортена отблёскивают, ловя солнечные лучи, проникающие в тоннель.
– Если сдвинуть балку, остальное несложно убрать, – произносит он.
Сорси то ли усмехается, то ли всхлипывает.
– У кого-то есть щётка? – спрашивает она.
– Сходи, позови отца Ксавье, – вздыхает Жиль. – Акеми скажи, пусть поспят пока с веснухой.
Он перелезает через балку, осматривает завал снаружи. Хватается двумя руками за ржавую арматурину, волочёт её в сторону. Гайтан пожимает плечами, принимается откидывать с дороги куски бетона. Жак Фортен пятится обратно к дрезине. «Как обычно, – раздражённо думает Жиль. – Месье библиотекарь выше всего этого». Но он ошибается: Фортен возвращается обратно уже без очков и берётся за расчистку завала. Через пару минут подходят и отец Ксавье с Сорси.
– Мадемуазель, давайте-ка в компанию к Амелии, – велит Ксавье, бегло оценив масштаб работы.
Сорси привычным жестом упирает кулаки в бока, подаётся вперёд:
– Отец Ксавье! Я вас очень уважаю, верите? Но вот сейчас идите в… Уйдите с дороги!
Она подтыкает длинный подол юбки за пояс, открыв ноги выше колен, и принимается разгребать мусор. Ксавье провожает её внимательным одобряющим взглядом, кивает своим мыслям.
– Осторожно, там стекло, – беспокоится за девицу Гайтан, пялясь на мелькающие из-под юбки незагорелые ляжки и переплетение татуировок, притягивающих взгляд к самым соблазнительным местам.
В ответ Сорси демонстрирует ему средний палец, не отвлекаясь от дела.
За полчаса они почти разбирают завал. Возились бы дольше, не посоветуй Фортен построиться цепочкой и передавать куски бетона друг другу. Жиль то и дело оглядывается в сторону тоннеля: ему всё кажется, что Акеми его зовёт.
