Выплюнув мое ухо, Джонотан отскочил на добрых три шага. Я покатывалась со смеху, пока он не выдавил кислую улыбку. Мужчины приударяли за мной не год и не два. Знай я, как эффективно их отпугивает беременность, воспользовалась бы этой отговоркой гораздо, гораздо раньше.
* * * * *
Поначалу я дрейфила выходить из квартиры: боялась, что Тристан найдет меня и завернет. Неважно, в Сан-Франциско или в Эмерсоне, у себя в голове я по-любому оставалась его пленницей. То и дело выглядывала из окна и гадала, безопасно ли снаружи и не засел ли он где-то поблизости.
– Не глупи, – сказал Джоно. – Пойдем, перекусим.
Но я и не думала трогаться с места.
Тогда он достал страшную маску, в каких придуриваются на Хэллоуин.
– Пойдем. Можешь надеть вот это.
– Он так просто меня не отпустит. И у него есть оружие.
Джоно отбросил маску и заказал китайскую еду с доставкой.
* * * * *
Я продолжала изучать «Кроникл» в поисках жилья и работы, размышляя над тем, как бы устроиться в «Аргонавт». Не меняя заведенного распорядка, я позвонила бабуле в субботу утром, по ее времени – вечером. Нас разделяли десять часовых поясов, два континента и океан. Плюс вся та правда, которую я от нее таила, непреодолимой пропастью пролегла между нами – пропастью еще глубже и темней, чем морские пучины. Язык не поворачивался рассказать, в какую западню я угодила. Беременная. Без пяти минут разведенная. Безработная. Без вида на жительство.
– Даша? – сняла трубку бабуля.
В одном этом слове я услышала все нотки надежды, тревоги и любви, из которых складывалась симфония ее голоса.
– Да, бабуля. Это я.
– Что случилось, заинька?
Неужели она уловила мою скованность? Я заставила себя улыбнуться, надеясь, что позитив на лице придаст голосу оттенок беззаботности.
– Ничего.
– Он тебя обидел? Может, тебе стоит вернуться домой, как сделала Катя? Она тут жалилась, что Америка обернулась сущим кошмаром.
Я помнила Катин отчаянный, истеричный звонок в «Совет да любовь» и порадовалась, услышав, что она теперь в безопасности.
– Ее кошмар состоял не в Америке, а в конкретном мужчине. Не сомневайся, у меня все хорошо.
В электронных письмах к Джейн и к тете Вале я объяснила, почему от них отдалилась. Джейн мигом позвонила.
– Я давно знаю, что ты ушла от Тристана. В прошлый четверг он заявился к Тенсу в три утра пьяный в стельку.
Я тут же принялась извиняться, на что Джейн со смехом сказала, что я не несу ответственности за глупые выходки своего бывшего.
– А вдруг он меня найдет?
– Он даже не знает наверняка, что ты в Сан-Франциско. А если бы и знал, то куда он сунется в миллионном-то городе? Тенс был его единственной ниточкой, и Тристан уже убедился, что эта ниточка никуда не ведет. Ты в полной безопасности.
– Я просто волнуюсь... и боюсь. И переживаю. –
– Молодец, что от него ушла, – продолжила Джейн. – Этот мужчина не для тебя.
– Ну да, я поступила правильно...
– Ты сообщила ему?
– О чем?
– Сама знаешь.
Положив руку на живот, я сердито глянула на Джоно, а он в ответ невинно пожал плечами. Почему это за женщинами держится репутация сплетниц, если наукой установлено, что мужчины в разы болтливее?
– Нет. Это его не касается.
– О! – Джейн сразу уловила мою мысль. – И кого же это касается?
Мне не хватило духу ей признаться. Джейн была как моя бабуля – чересчур заботливой. И чересчур бескомпромиссной. А Владлен Станиславский на всю Одессу широко прославился с самой плохой стороны.
– Ты его не знаешь.
– Скажешь ему?
– Не уверена, – прошептала я.
* * * * *
Ясень пень, Джейн была права. В таком столпотворении Тристан при всем желании не смог бы меня отыскать. Я бродила по улицам, прикасаясь к стенам домов, и упивалась звуками города: гудками машин, возгласами людей, воем сирен, грохотом отбойных молотков. Часто заглядывала в книжные магазины, где читала романы, потягивая легкий латте без кофеина. Наблюдала за семейными пикниками и забавами в парках и думала: «Теперь я и мой маленький мир стали частью вашего большого мира». Часами просиживала на пляже, любуясь на океан. Волны приветственно накатывали на берег, словно подтверждая, что теперь мой дом здесь. В музее Почетного легиона я впитывала красоту, собранную в священных залах. Долго-долго стояла перед бюстом Родена работы Камиллы Клодель, до слез на глаза.
Я подала резюме в несколько компаний, включая «Аргонавт». И хотя ужасно не хотелось и здесь пробиваться окольным путем, обратилась к Дэвиду и мистеру Кесслеру с просьбой о помощи. Не шибко приятно быть кому-то обязанной, но нельзя жить в обществе и быть свободной от общества.
Мистер Кесслер отписался нейтрально:
