Сама-то я не претендовала на сбережения Тристана, но с огромной радостью сообщила Оксане, что в случае развода с Джерри она не останется нищей и бездомной.
Разумеется, я позвонила тете Вале. Она загнала торговую марку «Совет да любовь» американскому предпринимателю аж за миллион долларов, переведенных на офшорный счет. По ее словам, когда она начинала бизнес, в Одессе царил рынок покупателя – заграничные мужчины имели все козыри на руках. Теперь же, по прошествии всего нескольких лет, расклад переменился и выбирать стали одесситки.
– Теперь у нас рынок продавца. Наши красавицы завлекают иностранцев, чтобы те водили их с подружками по магазинам и по модным ресторанам. Новый владелец установил компьютеры и платит девушкам за ответы на письма. Клиенты раскошеливаются за каждый отклик. Этих лошариков разводят на деньги буквально на каждом шагу, начиная с уроков английского языка для корреспонденток и заканчивая билетами на самолет. Мой преемник размещает фото с обнаженкой, чтобы привлечь мужчин. Гениально! И почему я сама до такой вульгарщины не додумалась? – сокрушалась тетя Валя с каплей яда в голосе.
Она совершенно не изменилась.
– В Одессе все по-старому?
– Перемены со всех сторон! Заграничные деляги просто наводнили город. Какой-то олигарх восстанавливает Михайловский монастырь на Успенской улице. Мусульмане прибывают быстрее, чем успеваешь сказать «Аллах акбар». Стройки, куда ни посмотри. Безвкусица правит бал. Если хочешь знать, я готова обратно перевернуть свою жизнь. Может, соберусь навестить тебя в Америке. Старая коммунистка таки раскусила, что капитализм не так уж и плох.
Она купила билет на самолет и даже помогла бабуле оформить паспорт, чтобы та тоже смогла приехать и помочь мне с ребенком. Когда я разговаривала с бабулей по телефону, ее голос звенел, словно у влюбленной девчонки. Не припомню, чтобы я хоть когда-нибудь так порхала от счастья, собираясь к Тристану.
А Дэвид стабильно звонил мне раз в неделю. И по мере общения, я дотумкала, что своею новой жизнью отчасти обязана ему. Да, из песни слов не выкинешь, он обидел меня, даже оскорбил, но приложил немало усилий, чтобы загладить ту вину. И стал мне настоящим другом.
– Спасибо.
– За что? Я ничего не сделал.
– Как скажешь…
Он сообщил, что уезжает из Одессы.
– Прошу, не сочти за грубость, но я давно хотела спросить, – не утерпела я. – Насчет сплетни, которую разносили Вита и Вера... Правда, что тебя сослали в Одессу в качестве наказания?
– В какой-то мере.
– В чем же ты провинился?
– Тебе известно, что эту транспортную компанию создал мой дед? Так вот, когда он умер примерно два года назад, отец решил вычеркнуть меня из наследников, если я не сумею себя достойно проявить. Заморозил мой трастовый фонд и назначил меня на должность директора одесского офиса. Он считал, что это испытание вправит мне мозги. Мол, если я не сумею удержать подразделение на плаву, то станет очевидно, что семейный капитал должен отойти прямиком Мелинде, минуя одно поколение. Минуя меня. Отец тогда много чего наговорил, не хочется повторять. Я приехал сюда злой на всех и вся и готовый погрузиться в беспробудное пьянство.
– Для этого Одесса, безусловно, самое подходящее место. Но затратное.
Дэвид засмеялся.
– Знаю. В первую же неделю я просадил в здешнем казино сто тысяч долларов.
– Нет! Да как ты мог?
– Ты опять будешь на меня кричать? – спросил он.
– Уму непостижимо! Ты имел буквально все, и так бездарно все профукал!
– Таки будешь.
– Имей я твои возможности, хотя бы десятую их часть...
– Ты имеешь значительно больше. У тебя есть бабуля.
Я улыбнулась. Так и есть. Беря в расчет бабулю, я намного его богаче, но не собиралась в этом признаваться.
– Кстати, о бабуле. Не зли меня! Как ты посмел подкупать ее с помощью манго?
– Ты хочешь дослушать конец истории или нет?
Я замолчала свой рот.
– Хорошо. К счастью, я проиграл деньги бандиту, который согласился обождать с выплатой долга, приняв в качестве залога мою долю в транспортной компании.
– Это было рискованно.
– Это была сделка. И если бы я не смог с ним в срок рассчитаться, он стал бы держателем моих акций, которые стоят значительно дороже ста тысяч.
– Ох!
– Владлен Станиславский воображал, что сорвал легкий куш.
Влад? Ну конечно.
– Так вот почему он то и дело у нас маячил, – сказала я с невольным разочарованием.
– Может быть, поначалу и поэтому. Но я отдал ему весь свой проигрыш, а он продолжал приходить.
– Что ты собираешься делать теперь, когда прошел испытание? – спросила я.
– Сам не знаю, – тоскливо вздохнул Дэвид.
И я вздохнула, затосковав по нашим посиделкам в переговорной, по беседам об литературе и об Одессе. Тоска зелена и зело заразна.
* * * * *
