– Черт, да! Ты говоришь лучше, чем многие носители языка. Твой словарный запас больше моего. Не сомневайся, ты владеешь английским в совершенстве! Даже отличаешь «королевский британский» вариант от американского. Говорю тебе, ты знаешь больше, чем я. Помнишь, как расстроились мои коллеги, когда разобрались, что я «всего лишь американка»? И пока они вздыхали, что я не говорю на «настоящем английском», кто помог мне выучить всякие британские словечки, кто поставил мне произношение?
Я улыбнулась – приятно, когда тебе отдают должное. Джейн сжала мою руку:
– Что бы я без тебя делала?
Мы немного помолчали, и в мою голову обратно закрались сомнения.
– Но как же мой акцент?
– Да сколько ж можно тебе повторять? У всех есть акцент. У меня есть акцент – сразу слышно, что я американка. У британцев в разных регионах разные акценты, и у канадцев тоже. А у тебя он настолько неуловимый, что ты запросто сойдешь за коренную жительницу Нью-Йорка!
Я рассмеялась. Джейн прекрасно умела успокаивать.
– Боже мой! Только подумай. У тебя будет шикарный оклад. А с твоей-то умной головой за год-другой наверняка приберешь к рукам всю контору. Я тобой горжусь!
Как же ж я могла сказать ей правду? Что в Одессе нет ничего целиком хорошего. Что и у моей шикарной должности есть своя цена. За работу с высокой зарплатой одесситы обычно давали взятки, которые иносказательно именовали инвестициями. Вот и с меня причитается инвестиция, только более личная и болезненная, чем у большинства.
В первый день я шла на работу, чуя спереди недоброе. Когда? И где? Прямо в офисе или в гостинице? Сразу утром или после обеда? Как вообще это делается? Как бы его отшить?
Удастся ли год за годом обходиться такими отговорками?
Я сидела за столом настороже в ожидании домогательств, готовая отбиваться и словами, и кулаками. Но мистер Хэрмон не захотел иметь со мной секс, разглядев мои зубы.
Во время собеседования я старалась не лыбиться. Императрица Жозефина, которая была замужем за Наполеоном, тоже не могла похвастаться хорошими зубами. Но ей неплохо повезло в жизни, если не считать брака с кровавым диктатором. По тем временам веер был в большой моде, им-то она и прикрывала свой рот, когда улыбалась. Мистер Хэрмон вызвал меня к себе в кабинет, а я представила, как прячу лицо за его электрическим вентилятором вместо устаревшего веера, и глупо расхихикалась.
Моей бабушке, как и многим одесситам времен Советского Союза, приходилось выбирать, куда нести деньги: на базар или к стоматологу. В теории медицина в СССР считалась за бесплатную. На деле же имелась обратная картина. Врачу полагался подарок. Нет подношения – нет лечения. В общем, мои зубы были далеки от идеала, зато я никогда не голодала.
Мистер Хэрмон сделал мне сюрприз, пообещав оплатить мое лечение. Я отказывалась, он настаивал. Я отказывалась, он настаивал. Я отказывалась, он настаивал. Наконец я поняла, что без белозубой улыбки жизни мне не будет, и записалась к врачу. Первый раз от когда родилась я пришла к стоматологу. Он сходу усадил меня в серое кожаное кресло и направил прямо в лицо яркую лампу. Я отвернулась, чтоб не слепило глаза, и увидела на приставном столике кошмарный арсенал крючков, щипцов и иголок, а в раковине – засохшую кровь и плевки. Воду в городе из экономии на дневные часы отключали.
Я стиснула зубы.
– Откройте рот, – потребовал доктор.
Я не могла. Не хотела, чтобы интересный мужчина туда глядел.
– Вообще-то мне нравятся женщины, которые словно воды в рот набрали, но здесь я на работе, – пошутил он.
Я улыбнулась, а он нахмурился:
– Хуже, чем я думал.
– Можно я приду завтра? – спросила я, стараясь не размыкать губ.
– Днем раньше, днем позже – никакой разницы.
Назавтра я вернулась и опять села в кресло. Врач опять засветил мне в глаза. Я вскочила, понимая, что худшее впереди, и не зная, как оно во мне аукнется.
– Сегодня снова не ваш день? – поинтересовался стоматолог, умело скрывая раздражение.
На третий раз я уже привыкла сидеть в кресле со светом, бьющим в лицо и обнажающим главный недостаток моего портрета. Я всю прежнюю жизнь, открыв рот, прикрывала его ладонью, и отвыкать от такой манеры было непросто.
– Тихо, тихо, не балуй, – бормотал врач, – не так уж все и плохо. Сейчас ваши зубы кривые и черные, но мы их сделаем ровными и белыми.
Он обещал, что на все про все уйдёт не больше месяца. Но чем скорее у меня во рту настанет красота, тем скорее мистер Хэрмон заинтересуется мной вплотную, потому я попросила стоматолога не торопиться, и его неторопливость подарила мне целых четыре месяца. В конце я таки обрадовалась своей новой улыбке, хотя, когда мне выдергали все зубы – все от слова
