Моя квалификация не соответствовала должности секретаря, так как по специальности, обозначенной в дипломе, я инженер-конструктор. Но это не помешало мне научиться варить превосходный кофе и бегло печатать. Усовершенствовав свой английский, я стала слово за словом изучать иврит. Мистер Хэрмон попросил преподать ему несколько уроков русского, но первые же три занятия показали, что он из тех старых кабыздохов, которые не обучаются новым трюкам, а способны лишь брехать и скулить.
Когда мне наконец установили зубные протезы, мистер Хэрмон принялся меня преследовать. Он довольно быстро сообразил, что не завоюет мое молодое тело просто грязными предложениями, поэтому сменил тактику и стал действовать тоньше.
Как-то раз после обеда обратно отключили городское электричество. Мы с шефом сидели в темной переговорной (он во главе стола, я – справа), потягивали холодный кофе и ждали, когда заработают компьютеры и факс.
– Может, кого-нибудь подкупить?
Я одобрительно кивнула. Наконец-то он начал мыслить по-одесски.
– За бесперебойное электропитание придется платить как минимум троим служащим из муниципальных электросетей, что в сумме составит примерно четыреста долларов в месяц.
– Грабеж средь бела дня!
– Расходы на ведения бизнеса в Одессе, – поправила я.
– Один черт. Может, дешевле подключить резервный генератор? – Мистер Хэрмон опрокинул в рот остатки кофе, и на мгновение повисла тишина. – За все время, сколько здесь живу, я ни разу не ходил куда-нибудь вечером.
– Даже в оперу? Даже в филармонию?
– Никуда.
Ойц, какая жалость. Большинство людей приезжают в Одессу прежде всего развлечься. Опера-балет, пляж, концерты всякие, кафе, рестораны, казино, дискотеки.
– У вас что, нет хорошей компании?
– В смысле?
– Я имею в виду круг друзей. Многие одесситы с радостью заведут с вами дружбу. Вот, например, девушки в нашем офисе довольно… дружелюбные.
В нашем городе не всегда изъясняются прямо. Существует своего рода код.
– Да, они такие. Но когда они крутятся вокруг меня, я прекрасно знаю, что им на самом деле нужно. – Мистер Хэрмон потер большим пальцем об указательный: универсальный жест, понятный во всем мире.
Я пожала плечами, что в Одессе одновременно означает и все, и ничего. Напустила на себя сочувственный вид. Спрашивается вопрос, а почему он таки не принял ни одно из столь недвусмысленных предложений?
Шеф рассказал, как, потеряв надежду найти родственную душу, сам с собою просиживает долгие вечера в своей квартире – иностранец, оторванный от семьи и от друзей.
И когда он пригласил меня на балет я – таки да – пошла. Из жалости. Вдобавок мне крепко нравился наш оперный театр, третий в мире по красоте после римского и пражского.
Мы сидели в ложе. Мистер Хэрмон потихоньку придвигал ко мне своё позолоченное кресло, оправдываясь тем, будто ему что-то там не видно. А я все дальше и дальше отодвигалась к бортику.
Лоб начальника блестел от пота. Он смотрел на меня, а не на сцену. Я знала, чего он думал и хотел, но все же ж сидела, скрестив лодыжки, плотно сомкнув колени и выпрямив спину ровно в пяти сантиметрах от красной плюшевой спинки кресла. Подбородок поднят, на губах легкая улыбка, все глаза на балерунах. Зубы скрежетали, сердце бешено колотилось, желудок скручивался узлом, а в голове звучало: «Адиётка! Не дрейфь. У всего в Одессе есть своя цена».
После спектакля люди вокруг нас смеялись и болтали, но мы оба молчали и молчали.
– Поехали ко мне, – тихо прохрипел мистер Хэрмон.
Я сделала вид, что не расслышала. Скороговоркой поблагодарила, попрощалась и, просочившись сквозь толпу перед театром, сбежала вниз по ста девяноста двум гранитным ступеням Потемкинской лестницы к автобусной остановке.
Я не могла позволить себе возмутиться. Не могла позволить себе наотрез его отшить. Не могла позволить себе потерять работу. Я ее полгода искала. Каждый день посещала по два собеседования и получала ответы из серии: «Деточка, вы, конечно, скажете, что это патриархично, но в нынешние поганые дни я должен дать работу мужчине, который кормит семью». Бабушкиной пенсии с трудом хватало на корвалол, а ведь нам нужно было еще на что-то кушать и оплачивать счета за коммунальные услуги. Свечи были нам не по карману, и когда по вечерам отключали свет, мы сидели на темной кухне, где было немного теплее, чем в остальной квартире. Перед сном на ощупь пробирались в ванную, умывались и шли в комнату (по совместительству и гостиную, и спальню), а там вслепую переодевались в ночнушки и раскладывали наш диван.
